Шляпентох's блог

Октябрь 1, 2012

Уникальность путинского режима в контексте русской истории

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 6:02 пп

Уникальность путинского режима в контексте русской истории

 

 

        Россия является замечательной экспериментальной площадкой для изучения различных авторитарных режимов. В самом деле, в течение тысячелетней истории российское общество управлялось то (исключительно) авторитарно, становясь высокоцентрализованным (так происходило в монархической России с 16 века до 1917 года, а затем и в советской России до 1991 года), то сочетанием авторитаризма и феодализма (с момента возникновения Киевского государства и до Ивана Грозного, а также с 1993 – момента установления Ельциным своей диктатуры – до настоящего времени). Третий – либеральный – сегмент общества исполнял ведущую роль несколько месяцев в период после Февральской революции в 1917 году, и нескольких лет после распада Советского Союза (1991-1993). В стремлении обнаружить либеральные традиции в русском прошлом некоторые историки, такие как Василий Ключевский, описывали Новгород и Псков 12-15 века как демократически управляемые городские республики Ганзейского типа с публичными собраниями (вече) в качестве ключевого политического института.

Существует целый арсенал средств, который авторитарное государство может применять для удержания подданных под контролем и предотвращения разрушения существующего режима. Он включает в себя физические репрессии против реальных или потенциальных врагов, контроль над умами масс, материальное вознаграждение тем, кто работает на репрессивный аппарат (начиная с политической полиции и армии) и, наконец, вовлечение интеллектуальной элиты в идеологическую работу при помощи материального поощрения или принуждения. Между собой авторитарные режимы различаются, по большей части, интенсивностью репрессивных действий и значением отдельных инструментов, используемых для принуждения подданных.

Выбор репрессивных методов всегда зависит от лидера режима. В самом деле, глава авторитарного режима подобен водителю, который может выбрать ту или иную дорогу, удачно или неудачно, для себя или для страны, — установив тот или иной уровень репрессий, выбрав физическое уничтожение своих оппонентов или «простое» увольнение их с работы и высылку за рубеж. Его отношение к репрессиям зависит от различных факторов. Прежде всего, лидер, и те, кто связали с ним свою судьбу, должны решить, что именно представляет большую опасность для выживания режима и его лидеров: суровые репрессии или либеральная политика? При принятии решения о репрессиях лидер должен оценить международную и экономическую ситуации, рассчитать силу оппозиции, и ее возможности по захвату власти. Политика предшественника также будет играть важную роль: вероятность выбора либеральной политики выше, если предыдущий лидер прибегал к репрессиям, и наоборот. Не стоит упускать из виду личность лидера. Личностные черты Сталина, Брежнева и Путина могут объяснить многие репрессивные меры, наблюдаемые во время их правления.

Конечно,уровень репрессий – не единственный критерий для различения между авторитарными режимами. Сравнение авторитарных режимов, существовавших в России до Октябрьской революции 1917 года, показывает, что различия в социальных и экономических структурах режимов были, в некоторых случаях, не менее важны, чем характер используемых репрессивных механизмов. Действительно, два других сегмента общества, феодальный и либеральный, — оказали большое влияние на функционирование общества. Режимы Николая I и Александра II были совершенно разными; и не только потому, что уровень репрессий был высоким в одном случае, и относительно низким в другом, но и потому, что роль либерального сектора была низведена почти до нуля при Николае, а в конце царствования его сына она стала весьма важной.

Различия между другими российскими авторитарными режимами могут быть сведены практически исключительно к уровню используемого принуждения: физического и идеологического. Иллюстрацией к этому суждению служит сравнение режимов Екатерины Великой, с одной стороны, и Александра I, с другой. В политических, экономических и социальных структурах этих двух царствований не существовало никаких серьезных различий. Даже если Александр и совершил несколько попыток либерализации общества в начале своего правления, то все они были прерваны. Уровень репрессий во время его правления значительно снизился, но это оценка справедлива только на фоне предыдущих режимов. Сопоставление следующих двух режимов, Александра I и Николая I, дает тот же результат: нет различий в социальных, политических и экономических структурах, но огромный разрыв в уровне репрессий. Реальный предшественник КГБ – пресловутое Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии во главе с генералом Александром Бенкендорфом, — было создано Николаем. Как и КГБ, новая организация установила контроль над всеми жителями страны, участвовавшими в какой-либо общественной деятельности, а также создала цензуру, гарантирующую, что никакой текст, даже отдаленно критикующий монархию, не мог быть напечатан.

Число жертв Третьего отделения было ошеломляющим для своего времени. Оно включало в себя около 600 арестованных как участников заговора декабристов, а также 40 членов революционного кружка Петрашевского. Кроме пяти казненных декабристов, все остальные, приговоренные судом, были отправлены в Сибирь. Новый (либеральный) режим Александра II освободил их в 1856 году. (Сто лет спустя либеральный режим Хрущева сделал то же самое с жертвами Сталина).

Различия между различными советскими режимами, как и различия между режимами Александра I и Николая I, обнаруживаются только в уровне репрессий. В самом деле, политические и социальные институты, сформировавшиеся в первые пять лет после появления советского строя, оставались неизменными до Перестройки. Основные {политические} институты авторитарного (или даже тоталитарного) режима оставалась неизменными во всех советских режимах после гражданской войны. Политический порядок всегда был крайне антидемократическим, с ключевой ролью партии и политической полиции, а также с поддельными выборами и с государственной монополией на средства массовой информации, образование, науку и искусство.

 Создание тоталитарной экономической системы потребовало больше времени, по сравнению с политическим строем. Сталин закончил эту работу к середине 1930-х годов после того, как он уничтожил остатки либеральной экономики начала 1920-х годов и провел массовую коллективизацию. Потом , в ближайшие 50 лет структура советской экономики оставалась тоже , по существу, нетронутой. Хрущев, например, пытался стимулировать экономический рост посредством некоторой децентрализации экономических решений. То же самое можно сказать и о его идеях развития сельского хозяйства при помощи освоения  целинных земель в Казахстане или возделывания кукурузы на территории всей страны. Он был смещен со своего поста в 1964 году, когда возник общенациональный дефицит практически всех потребительских товаров, а очереди за хлебом стояли в каждом городе. Брежневский режим предпринял те же самые попытки децентрализации управления экономикой (так называемые реформы Косыгина), или, по крайней мере, улучшения его при помощи компьютеров и математических методов планирования. Попытки Брежнева были столь же неуспешными, как и Хрущева; ни один из режимов после Сталина не мог утверждать, что создал собственный экономический порядок.

Не менялась по существу после окончания гражданской войны не только политический порядок в обществе,но и внешняя политика. Противостояние Западу, действительно, уменьшилось после смерти Сталина, но не радикально. Вплоть до распада СССР общество оставалось настолько же милитаризированным, как в сталинские времена. Советское государство продолжало без передышки участвовать в гонке вооружений. Предпринимаемые время от времени Хрущевым и, в особенности, Брежневым, попытки смягчить враждебность Советского Союза по отношению к Западу, не меняли общей атмосферы холодной войны ни в одном существенном направлении. Все режимы, существовавшие после 1953 года, продолжали рассматривать Запад как врага. Именно холодная война определяла внешнюю политику Хрущева и Брежнева, не говоря уже об Андропове, который довел международную напряженность до уровня последних лет правления Сталина, когда корейская война могла спровоцировать глобальный конфликт между двумя сверхдержавами. СССР продолжал отстаивать свое господство в Восточной Европе при помощи грубой силы (подавление венгерского восстания Хрущевым, и пражской весны Брежневым). Попытки расширить контроль над другими странами полномасштабно предпринимались и после Сталина; вторжение в Афганистан при Брежневе было кульминацией послесталинских советских геополитических усилий.

Реальное различие советских режимов (если исключить первый период правления Сталина,когда он менял экономику) сводилось по существу  только к уровню репрессий.

Физические репрессии достигли пика во время правления Сталина, самого жесткого из всех советских режимов. По официальным данным КГБ, примерно 3,8 млн. человек были арестованы и приговорены несудебными органами (пресловутая «тройка») к смертной казни, ссылке, или к ГУЛАГу. 786 тысяч людей из них были казнены с 1930 до начала 1950-х годов. Эти цифры, как утверждают данные КГБ, не включают в себя жертв раскулачивания, голода и депортации. В это время не только поведение, но даже сознание всех русских находились под контролем государственного аппарата, строго следившим за любым напечатанным словом и за деятельностью каждого ученого, педагога, писателя, художника, музыканта, кинорежиссера и директора театра.

Страх перед государством и политической полицией охватил все слои населения. Наиболее весомая причина этого в том, что осведомителей внедряли даже в крошечные ячейки: и в студенческие группы, и в актерские труппы малых провинциальных театров. Страх в сталинские времена был таким подавляющим, что мог влиять с огромной силой на отношения не только между коллегами и соседями, но и внутри семьи, между родителями и детьми, и даже между супругами.

Страхи в сталинские времена были настолько сильными, что и семь десятилетий спустя, когда Россия стала, по общему мнению, другой страной, они по-прежнему остаются в сознании многих россиян, даже среди молодого поколения. Эта преемственность страха, который вряд ли может быть обнаружен в посткоммунистических республиках Балтии или в Польше, может быть связана с тем, что после Сталина россияне ни одного десятилетия не жили в обществе, свободном от власти авторитарных институтов и репрессий.

Советские режимы, следующие за Сталиным вплоть до Перестройки, варьируются  опять-таки  главным образом только в интенсивности их физических репрессий и идеологического контроля над населением, особенно над так называемой «творческой интеллигенцией».

Режим Хрущева вошел в историю прежде всего  не как сделавший СССР сверхдержавой (так внушает нам Сергей Хрущев в своей книге «Никита Хрущев и создание сверхдержавы»), но как смягчивший сталинский жесткий политический порядок. Этот режим практически объявил Сталина преступником: выпустив сотни тысяч заключенных из ГУЛАГа; посмертно оправдав легионы приговоренных сталинских жертв; облегчив цензуру; позволив появиться новой советской литературе – всему, что сделает Солженицын, ее главный герой, с его суровой критикой зверств ГУЛАГа. Эмпирической социологии и математической экономике, ранее считавшимися буржуазными науками, дали при Хрущеве новую жизнь; были переведены многие зарубежные авторы и усилились контакты с Западом. Страх по всей стране несколько снизился, и люди стали более открыты друг перед другом.

Режим Брежнева запомнился чертами, противоположными хрущевским. В целом, брежневский режим был частичным возвратом к временам Сталина, особенно после вторжения в Чехословакию в 1968 году. Это был режим, начавший ресталинизацию в идеологии: преследование инакомыслящих и судебные процессы против некоторых из них; изгнание Солженицына за рубеж и ссылка Сахарова в провинцию; объявление войны интеллигенции, увольнение и даже арест некоторых интеллектуалов, участвовавших в акциях протеста; преследование либеральных ученых. Режим Брежнева также поощрял русский шовинизм и повысил уровень антисемитизма.

Между тем ,различия между советскими и постсоветскими режимами (Путина, в первую очередь) имеют совсем другую природу, нежели различия между советскими режимами. Основные из них можно увидеть в становлении либеральных и феодальных сегментов общества, существовавших в советские времена в зачаточном состоянии. Взаимодействие этих трех сегментов в постсоветскую эпоху создало своеобразное, даже уникальное общество с весьма особенной авторитарной властью.

К элементам либерального сегмента, ставших привычной частью российской жизни, относятся некоторые свободы: свободного передвижения внутри и за пределами страны; полная открытость страны для внешнего мира; свобода слова в частной и, в некоторой степени, в публичной сфере; хотя и ограниченная, свобода собраний. Однако, наиболее важным элементом либерализации стала легализация в обществе крупного бизнеса, имевшая огромные последствия в обществе с сильными феодальными тенденциями, в том числе, слабым государством и нестрогим соблюдением законов. Появление крупного бизнеса как важнейшего актора в российском обществе привело к разрастанию коррупции до такого уровня, который был бы невероятным ни в одном из режимов XIX и ХХ веков; коррупции, обеспечившей концентрацию в Кремле больших денег. Прекращение финансирования различных просоветских режимов за рубежом, а также резкое сокращение военных расходов, предоставили гигантские суммы денег в личное распоряжение хозяина Кремля. Сокращение расходов на общественные блага — науку, образование, культуру и здравоохранение, — только увеличили объем ресурсов в распоряжении Путина. Власть законодателей решать, как будут использованы деньги налогоплательщиков, всегда была основным инструментом управления исполнительной властью в подлинно демократическом обществе. Известно, что борьба против абсолютистской монархии часто начиналась с притязаний избранного парламента контролировать бюджет. Тем не менее, Дума, по сути, не имеет никакого реального влияния на использование огромных бюджетных или внебюджетных ресурсов, контролируемых режимом Путина. Не меньшее значение имеет свободный доступ Кремля к ресурсам крупных корпораций, государственных, частных и смешанных. Корпорации, существование которых зависит от милости Кремля (это верно для многих российских состояний), готовы удовлетворять любые денежные требования Кремля, будь то личные потребности правителей, или их любимые проекты, например, Олимпийские игры.

Очевидно, что раньше, без всеобщей коррупции и беззакония, — продуктов феодальных тенденций, — такая концентрация денег в Кремле была бы невозможна. Действительно, все российские режимы (по крайней мере, в XIX и XX веках) пытались противостоять как коррупции, так и феодальным тенденциям, хотя и с разным результатом. Оба постсоветских режима: Ельцина и Путина, — первые в отечественной истории, в которых правительство не только не борется с коррупцией в высших эшелонах власти, но, по сути, поощряет ее как лучший способ обеспечения лояльности бюрократии и крупного бизнеса к режиму. Ни один из прежних лидеров не поощрял  феодальные элементы в стране», позволяющие чиновникам на всех уровнях бюрократии – таким как те, кто были включены в список Магнитского – использовать подвластные им структуры для «кормления» ,для личного обогащения, т.е. как феодальные лены, гарантируя иммунитет от преследования со стороны правоохранительных органов.

Ни один из режимов до 1991 года, – и здесь снова очевидны параллели с ранним средневековьем, — не превращал намеренно губернаторов в реальных феодальных баронов (яркий пример – Александр Ткачев, губернатор Краснодарского края), которые в своих территориях могут делать абсолютно все; обогащаться лично и обогащать членов своей семьи, поддерживать устойчивые связи с криминальными структурами. Единственное, что взамен требует режим Путина от губернаторов, — поддержку Кремля в виде голосования населения, и гарантию отсутствия массовых протестов. Ни один из предыдущих авторитарных лидеров не мог превратить владельцев крупного бизнеса в феодальных слуг, как это сделал Путин с Олегом Дерипаской, передавшим свои ресурсы в общее распоряжение Кремля, или с Михаилом Прохоровым, откликнувшемся на предложение сыграть роль марионетки Кремля в политическом шоу, в обмен на различные льготы.

Режим Путина настолько погружен в коррупцию, что он даже не смеет бороться с ней внутри правоохранительных органов. Все прошлые российские режимы рассматривали честность своей политической полиции как необходимое условие для выполнения ею обязанностей сторожевого пса режима. Путинский Кремль с явной невозмутимостью наблюдает  однако коррупцию в ФСБ, наследнице КГБ, коррупцию министра внутренних дел или Следственного комитета и других государственных структур. В течение первых двух десятилетий постсоветской истории, ни на одного высокопоставленного чиновника или крупного бизнесмена не был отдан под суд. Например, Юрий Лужков, бывший мэр Москвы, не был повергнут уголовному преследованию, невзирая даже на то, что его коррупционная деятельность была обнародована в 2012 году в нескольких документальных фильмах.

На самом деле, в отличие от любого другого режима в истории России, администрация Путина использует коррупцию для того, чтобы (по)вязать с режимом не только владельцев различных государственных должностей, но и миллионы простых людей: врачей и учителей, дорожную полицию и инспекторов пожарных и санитарных отрядов, которым граждане дают взятки для того, чтобы  или реализовать  свои законные права, или же обойти закон.

Возможность личного доступа к огромным ресурсам, в основном для своего собственного блага, значительно поменяла поведение постсоветских лидеров по сравнению с их предшественниками. Представляется, что гигантская военная машина, управляемая советскими лидерами, и способность – по крайней мере, в послесталинские времена – нажать на кнопку для начала ядерной войны, не могли обеспечить самодовольство и самомнение нового лидера так, как это сделали большие деньги и контроль над ресурсами (нефтью и газом) для Путина. Все советские руководители вели аскетический образ жизни, если к ним применять стандарты путинского времени, и не могли передать то, что имели, своим потомкам. Почти никто из руководителей российского государства XIX-XX веков, или правящих элит, не был поглощен личным обогащением так, как Ельцин и Путин. Ни один из прежних лидеров, даже Никита Хрущев, известный своими эмоциональным вспышками, и, определенно  высоко образованные русские монархи, не использовали такой вульгарный язык, как это делает Путин. Сталин, отправивший многих людей на смерть движением глаз, никогда не позволял себе на публике хамить так, как это делает Путин. Ни один из руссских лидеров не позволал себе издеваться  не только  над  собственными чиновниками, но и над иностранными лидерами,заставляя их ждать себя на запланированных встречах часами,как, например, поступил  Путин с украинским президентом  в Крыму в 2012. Ни один из российских лидеров не осмелился бы выполнять такие цирковые трюки, как Путин, желающий показать общественности, какой он мачо. Совершенно невозможно представить себе, чтобы кто-то из российских (или иностранных) лидеров за всю историю сделал бы то же самое (приходит на ум только плавание Мао Цзэдуна в реке Янцзы в Ухане в 1966 году). Публичные трюки Путина включают в себя управление истребителем, купание в сибирских реках, подводное плавание в проливе, соединяющем Черное и Азовское моря; успокоительные инъекции белым медведям, охоту на китов с арбалетом, плавание с дельфинами, участие в автомобильных гонках, езду с голым торсом на лошади по сибирской пустыне, и совместное пилотирование пожарного самолета. В сентябре 2012 года Путин демонстровал мачизм, пилотируя дельтаплан, чтобы помочь журавлям лечь на их миграционный курс. Только исключительный уровень уверенности в себе позволил ему не обращать внимания на реакцию местной и международной общественности, открыто потешающихся над экстравагантным поведением российского лидера.

Большие деньги в Кремле глубоко повлияли не только на личность Путина, но и на механизмы его репрессий. Лидеры путинского режима защищают и себя от врагов при помощи больших денег. Конечно, режим Путина не пренебрегал и традиционными средствами репрессии .(Советский режим, используя страх в качестве основного инструмента в борьбе с интеллигенцией, не игнорировал материальные вознаграждения, позволяющие сделать их эффективными слугами). Чтобы посеять страх среди критиков Кремля и местных властей, и предостеречь самых «наглых» из них от активных действий, хватило небольшого числа убийств журналистов и политиков, приписываемых данному  режиму, а также тюремного заключения нескольких непокорных оппозиционеров. Более того, — и в этом заметны феодальные элементы в обществе, — преследование оппонентов режима перестало быть централизованным, как это было в советские времена, и может выполняться различными органами на национальном и местном уровнях, по их собственной инициативе, даже головорезами чеченского лидера Рамзана Кадырова, одного из феодальных баронов Путина, который убивал своих врагов дома и за рубежом,  в том числе, в  Москве.

Тем не менее, большие деньги позволили режиму Путина значительно уменьшить общее число репрессий, по сравнению с прошлым. Благодаря большим деньгам, Путин уменьшил оппозиционныче настроения , особенно среди государственных служащих и пенсионеров, заставляя их воздерживаться от акций протеста, и голосовать за него и его партию. Вместо того, чтобы арестовывать или высылать интеллигенцию в Сибирь и за рубеж, Путин привлек многих из них к защите своего правления в средствах массовой информации, поощряя их сказочные гонорары и материально поддерживая управляемые ими театры и оркестры. Он был в состоянии заставить весьма уважаемых представителей интеллигенции стать его доверенными лицами во время президентских выборов. Путин нейтрализовал многих реальных или потенциальных активистов оппозиции, вовлекая их в нелегальный высокодоходный, находящийся под постоянной угрозой преследования со стороны правоохранительных органов, бизнес. Деньги также гарантировали Путину лояльность ОМОНа и высших армейских чинов: он сделал их относительно обеспеченными, позволил им иметь  огромную собственность нелегального происхождения   и не запрещал получать прибыль  от бизнеса в России или зарубежом.

Ни один из прежних лидеров не был настолько безразличен к долгосрочному будущему России. Никто из них не был столь глух к состоянию науки и образования в своей стране. Более того, никто раньше не проявлял по сути ( а не с помощью рекламных акций)  такого равнодушия к боевой готовности армии, делая акцент исключительно на репрессивном аппарате.

Ни один из авторитарных лидеров дореволюционной России и, безусловно, советского прошлого, не подчинил бы внешнюю политику страны финансовым интересам корпораций только потому, что последние служат источником богатства для лидеров и их окружения. Никто из них не был готов принести в жертву отношения со своими естественными союзниками, как это делал Путин, если эти отношения не удовлетворяли финансовым ожиданиям правящей элиты. В отличие от Путина, ни один из них при принятии важных решений по иностранным делам не шел на поводу у своих прихотей или личных чувств по отношению к лидерам иностранных государств. Никто из них –дореволюционных или советских лидеров, — не оскорблял глав иностранных государств, если они не были в состоянии войны с ними. Вместе с тем, ни один из прошлых лидеров не имел так мало уважения и не выглядел слабым на международной арене. Ни один из лидеров не был настолько унижен и осмеян российским и международным общественным мнением. Конечно,никто из них не был настолько обеспокоен законностью своих позиций как главы государства, как Путин. Последнее, однако, не помешало ему формально использовать государственный аппарат, чтобы быть избранным в фактически фальшивых, сфальсифицированных выборах, без честной конкуренции с политическими соперниками. В то же время, ни один из советских руководителей, даже если он надеялся на это, не выразил свою решимость остаться у власти на неопределенный период времени так цинично и открыто, как это сделал Путин.

В вопросах идеологии Путин  опять-таки радикально отличается от советского руководства. Он, действительно, не слишком обращает внимание на идеологию, в отличие от всех предыдущих генеральных секретарей. Советские руководители оперировали относительно связной идеологией. Ленинский социализм и русский национализм хорошо сочетались для общего возвеличивания государства и партийной диктатуры. В идеологическую индоктринацию масс был вовлечен большой государственный аппарат. Удовлетворяющая  же Путина очень эклектичная идеология, которая должна одновременно оправдать государство, демократические процедуры и доминанту феодальных элементов в обществе, имеет, в то же время, минимальное воздействие на сознание россиян.

Примечательно, что ни один из советских лидеров не был настолько безразличен к вопросам социального равенства в обществе, или так терпим к демонстративному потреблению правящей элиты. Ни один из них (включая, до определенной степени, русских царей) не позволял глубоких – на самом деле, анти-национальных по природе – связей этой элитной группы с Западом, которая рассматривают как лучшее место для сохранения своих активов, воспитания своих детей и обеспечения им постоянного места жительства, и, в конечном счете, как убежище для себя в случае беспорядков.

Режим Путина уникален в истории России также и по отношению к той роли, какую православная церковь получила в политической и идеологической жизни страны. Конечно, в советское время церковь была объектом постоянного преследования (исключением были годы войны с Германией) и  находилась под полным контролем КГБ. Даже в монархической России церковь была только инструментом государства, и не играла никакой самостоятельной роли. Между тем, в путинской России церковь стала ведущим политическим актером, и патриарх является, по мнению многих россиян, вторым лидером после Путина. Конечно, в дореволюционной России церковь никогда не имела такой материальной поддержки от государства, а ее сановники не были настолько вовлечены в демонстративное потребление, как во времена Путина.

Сравнение путинского режима с советскими и дореволюционными авторитарными режимами поможет нам лучше понять природу России в первом десятилетии XXI века. Вместе с тем, автор не имеет намерений предсказать, когда рухнет режим Путина: в обозримом ли будущем, через одно, или в течение трех десятилетий, или в любой момент, — как это пытаются сделать многие эксперты в России и за ее пределами в 2010-2012 гг.

Накануне годовщины Второй (февральской) русской революции, московский журналист популярной газеты «Аргументы и факты» говорил с 96-летней русским дворянином, бароном Эдуардом фон Фальц-Файном, который точно помнил, как 300-летняя империя Романовых рассыпалась на его глазах за несколько дней. По его словам, даже за неделю до Февральской революции, никто из русских дворян в его семье или вокруг не предвидел такого катастрофического изменения в их жизни. Конечно, много взаимоисключающих идей о том, как превратить политику в России, ходили в Петрограде в 1916 году (наиболее радикальной из них была замена царя). Менее чем за три недели до отставки императора, во время встречи с Николаем II, Михаил Родзянко, либеральный монархист, потребовал радикальных изменений в правительстве и пытался запугать своего собеседника перспективой революции. Царь, однако, не принял эту угрозу всерьез. Он относился к ней как к одному из множества мрачных пророчеств, которые можно обнаружить в любом обществе и в любое время. Другой монархист – Василий Шульгин (он был среди тех, кто участвовал в церемонии отречения Николая) в своих знаменитых мемуарах «Годы…» рассказывает, что за два дня до начала революции царь по-прежнему ненавидел Государственную Думу и подписал указ, остановивший ее деятельность на неопределенный срок. Убежденные враги монархии были не прозорливей императорского двора. Находясь в эмиграции в Цюрихе, Владимир Ленин в 1916 году с горечью сетовал, что его поколение не увидит революции в России, мечты либеральной интеллигенции.

Тем не менее, состоявшаяся 23 февраля в Петрограде демонстрация женщин, требовавших хлеба, оказалась достаточно серьезной, чтобы вызвать события, которые привели к отречению Николая II за десять дней. Это означало крушение монархии в России, вместе с ее репрессивным аппаратом, верностью православной церкви и культом царя. Сами русские, а также остальной мир были поражены скоростью, с которой исчезла империя.

В 1970-х и начале 1980-х годов многие аналитики поддерживали представление Александра Зиновьева о Советском Союзе, описанное им в знаменитой книге «Зияющие высоты» (1973), как об идеальном обществе для обычных людей, беспокоившихся только о стабильности и удовлетворении своих основных потребностей, но не о свободе. Легион  пророков  потом ,после 1991,выдвинул, с завидной убежденностью, десятки причины мгновенной смерти империи. Никто из них, однако, не был в состоянии предсказать распад СССР, пока тот существовал. Воспоминания многих советских политиков, в том числе людей, близких к Горбачеву, главе СССР в тот период, показывают, что крах советской системы в августе 1991 года было совершенно неожиданным. Даже сам Горбачев, в конце концов, признал, что не ожидал распада СССР ни в августе, ни позже. Распад стал очевидным, когда Горбачев сделал свое первое заявление в аэропорту, после возвращения в августе 1991 года из изоляции в Форосе. Было ясно, что советский президент не понимает, что он возвратился в новую страну. Позже он сам признает этот факт. Александр Бессмертных, последний советский министр иностранных дел, заявил, что «Горбачев не чувствовал, что СССР вот-вот рухнет». Он говорил: «Я не думаю, что были какие-то документы советской разведки, в которых упоминалось об этом будущем коллапсе»; и «Я, как и большинство членов Политбюро, понимал, что СССР меняется, но мне не приходило в голову, что он может прекратить свое существование».

Западные наблюдатели, жившие в Москве в это время, были удивлены не меньше советских людей. Джек Мэтлок, служивший американском послом в Москве за четыре года до августовских событий, и отлично знавший русский язык и историю, писал в 1995 году, «Другие империи могли разрушиться под давлением войны или революции, но Советский Союз закончился тихо…  В те несколько минут, пока большинство американцев открывали подарки или готовили рождественский ужин, Россия сменила Советский Союз в качестве ядерной державы … Чудовищность того, что произошло, вскоре забылась. Я ожидал результатов, но я также понял, что, даже при моем хорошем знакомстве с обществом и его политиками, моем участии в некоторых из этих событий, я не могу с уверенностью объяснить то, как это случилось… Как могло такое государство просто уничтожить себя?»

Западные спецслужбы и политики в предсказаниях советского будущего были не более успешными, чем посол Мэтлок. Дэвид Арбель и Рэн Эделист перечислили несколько десятков вашингтонских политиков, разведчиков и журналистов, использовавших слово «сюрприз» для характеристики их реакции на крушение Советского Союза. Среди удивленных были государственные секретари Джеймс Бейкер и Лоренс Энгельбургер, представитель Госдепартамента Роберт Макфарлейн. Десятки других журналистов, сотрудников разведки и политиков в Соединенных Штатах и Европе также признавали, что были удивлены.

Автор этого текста, находясь в Москве в мае 1991 года, стал свидетелем резкого падения уровня жизни и всеобщего недовольства. Однако, многие из тех, с кем он говорил (от выдающихся ученых-обществоведов до водителей такси), предсказывали сильное контрнаступление коммунистов (так думал и сам автор), а вовсе не распад СССР. Действительно, в августе 1991 года, советская правящая элита предприняла путч, который, ко всеобщему удивлению (и к облегчению либералов), был разоружен в течение трех дней. Самопровозглашенная хунта не решилась отдать армии приказ стрелять в толпу, и быстро капитулировала. Ни коммунисты, ни КГБ не сопротивлялись решению Ельцина похоронить Советский Союз. Не нашлось ни одного члена партийного комитета (от регионального до заводского уровня), который публично выступил бы в защиту режима, обеспечивавшего, по общему мнению, их статус и благополучие. Для населения страны падение режима было полной неожиданностью, моментом дежа вю для тех, кто помнил февраль 1917 года.

Даже если сравнение путинского и советских режимов не самый лучший инструмент, оно по-прежнему полезно для оценки устойчивости и  уязвимости Путинской системы. Действительно, у  него нет  ни эффективного партийного и государственного аппарата, ни мощного КГБ или сильной идеологии. Но никогда в истории России большие группы населения не жили так хорошо, как при Путине. Никогда в истории оппозиция не испытывала такой серьезной нехватки харизматичных лидеров, как в путинской России. Наиболее уязвимым местом в стабильности путинского режима являются цены на нефть и газ. Их резкое снижение могло бы повлиять с огромной силой на политическую жизнь в России. Однако, и в этом случае, хорошо оплачиваемые ФСБ, полиция и армия, вероятно, имеют хорошие шансы справиться с массовыми протестами пауперизированного населения. Другие непредсказуемые потрясения, например, большая техногенная катастрофа, также могут многое изменить во внутригосударственной жизни.

В любом случае, путинский режим, с Путиным или без него, имеет хорошие шансы удержаться в течение одного или двух следующих десятилетий.

Реклама

1 комментарий »

  1. Вот оно, то что я искал, очень удобный и полезный сайт, качество тоже на уровне. Посмотрите это:
    как обновить google play. Это самый полезный ресурс.

    комментарий от KixBaile — Ноябрь 25, 2012 @ 8:48 пп | Ответить


RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: