Шляпентох's блог

Сентябрь 27, 2013

Интервью с радио «Свобода» (Юрй Жигалкин)

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 5:46 пп
                               

                   

               

                    Опубликовано 26.09.2013 11:28                

           

           

Сенатор от Техаса Тед Круз вышел на трибуну зала заседаний Сената в среду в два часа сорок минут пополудни и начал выступление, которое он завершил через двадцать один час девятнадцать минут. Цель этого одного из самых долгих в истории американской легислатуры выступлений была чисто агитационной. Немногие его предшественники, решавшиеся прежде на столь изнурительное испытание, использовали длинные речи как инструмент обструкции.
Согласно правилам Конгресса, время выступления законодателей во время дебатов не ограничивается, поэтому они в состоянии сорвать важные голосования, попросту не давая своим коллегам возможности проголосовать. Такие попытки предпринимаются крайне редко, их эффективность сомнительна, но самой угрозы проведения так называемого филибастера-обструкции порой бывает достаточно для того, чтобы подтолкнуть членов Конгресса к компромиссу.

Целью Теда Круза была не обструкция как таковая, а публичное «разоблачение» своих соратников по партии, руководителей республиканцев в Сенате, которые, как он считает, пошли на сговор с демократами в вопросе о финансировании реформы системы медицинского страхования. Республиканцы пригрозили нейтрализовать непопулярную реформу путем прекращения ее финансирования. Но Круз настаивает на том, что в действительности руководящие кадры партии изменили своим обещаниям и готовы одобрить финансирование реформы Обамы, потому что опасаются, что в ответ демократы сделают все, чтобы прекратить финансирование правительства, временно закрыть государственные учреждения и свалить вину за это на республиканцев. Вот лишь мгновение 21-часовой речи Теда Круза:

– Первый раз я стал свидетелем того, как руководство партии в Конгрессе устроило порку членов республиканской фракции, заставляя их поддержать главу демократов Генри Рида и его политическую повестку. Я совершенно уверен, что это не то, что от меня ожидают техасцы, я уверен, что не этого от нас ожидают наши избиратели.

Избирателей не обрадует и предлагаемый Крузом рецепт, который может привести к закрытию государственных служб, уверен противник его тактики сенатор-республиканец Джон Маккейн:

– Американцы не любят государство, но они не ходят закрытия государственных учреждений. Мудрым решением будет постепенный демонтаж реформы медицинского страхования. Мы можем создать препятствия функционированию ее важных положений, добиться их отмены и замены. Тем более что большинству американцев очевидно то, что реформа обречена на провал.

Сенатор в некотором смысле вернулся к истокам американского политического процесса, воспользовавшись, можно сказать, театральным приемом…

Американский политический комментатор Хуан Уилльямс в эфире телеканала Foxnews допустил, что акция Круза придется по душе консервативной части избирателей-республиканцев, особенно сторонникам «Движения чаепития»:

– Сенатор в некотором смысле вернулся к истокам американского политического процесса, воспользовавшись, можно сказать, театральным приемом для того, чтобы заставить перейти в оборону руководство Республиканской партии. Круз уверен, что он укрепляет свои позиции в глазах среднего республиканского избирателя. Он нарушает тем самым условия политической игры в Сенате, идет против его традиций последнего времени.

Социолог, профессор университета Мичигана Владимир Шляпентох видит в этом эпизоде проявление опасной для страны тенденции:

Надо надеяться, что партии будут искать компромисс. Сейчас же с обеих сторон есть «молодые большевики», тянущие партии в разные стороны

– Выступление Круза – это отражение глубокого идеологического конфликта внутри Республиканской партии. Партия расколота основательно, и это усугубляет глубинный конфликт между республиканцами и демократами, который превращает политическую систему страны в почти дисфункциональную в данный момент. И очень печально для меня, как гражданина этой страны, что происходит обострение ситуации, которое ни к чему не приведет. Потому что Белый дом поддерживает эту реформу, большинство демократов поддерживает ее. С ними не согласны многие республиканцы. В чем в таком случае его цель? Усилить свои шансы на выдвижение кандидатом в президенты в 2016 году?

О таком мотиве Круза говорят некоторые наблюдатели. Тем не менее за этим противостоянием стоит более серьезный конфликт, чем амбиции политика. Это проблема значительного роста государственного долга,   жизни страны не по средствам. Ведь и серьезная претензия противников реформы заключается в том, что она ляжет новым бременем на страну. Разрешима ли, по-вашему, эта коллизия?

– Тут я с вами согласен. На марксистском языке это антагонистическое противоречие, которое невозможно разрешить легко и просто. Надо надеяться, что партии будут искать компромисс. Сейчас же с обеих сторон есть «молодые большевики», тянущие партии в разные стороны. Большинство населения страны – сторонники компромисса. Они явно недовольны тем, как функционируют американские политические институты. Рейтинг американского Конгресса, как мы знаем, самый низкий в истории страны.

       

Реклама

Сентябрь 14, 2013

Подслушивание частных разговоров и репрессии в тоталитарном и демократическом обществе

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 9:38 пп

 

Подслушивание частных разговоров  и репрессии в тоталитарном и демократическом обществе

              Владимир Шляпентох

 

 

Дебаты, развернувшиеся в США вокруг деятельности NSA (Национального Агенства по Безопасности), могут не вызвать интерес к тому,как  тайный сбор информации о гражданах государством в разных обществах  способствует ограничению свобод и особенно  репрессиям.Конечно,советский опыт представляет особый интерес. Анализ советской системы слежки за частной жизнью  населения страны, возможно наиболее совершенной в истории человечества ,показывает, что ее роль была совсем не такая,как считают и американцы и россияне.Автор приходит к крайне неожиданному заключению о том, что сама система сбора информации о гражданах имела скорее  отдаленное  отношение к репрессиям в СССР. Решения, касающиеся масштаба репрессий и выбор тех лиц, на кого эти репрессии распространялись, принимались политическим руководством  под влиянием множествa факторов,  и оно, как правило, игнорировало , информацию о людях, которых они приказывали реперессировать, собранную как агентами КГБ, так и миллионами советских граждан , вовлечённых в процесс слежки.

 С моим 50-и летним опытом проживания в Советском Союзе, не минувшим и сталинского периода, мне хорошо известно, что такое жить в обществе под  бдительным оком «Большого Брата».Я и моё окружение были уверены ( и были правы) ,что политическая полиция, КГБ, старалась собрать всю возможную информцию о нас. Мы понимали,  что основным фокусом внимания КГБ были наши мысли , наши «политически некорректные умы». Действительно, реальное («материальное») сопротивление властям было чрезвычайно слабо,  поэтому практически с 1920-х гг.. политическая полиция тратила львиную долю своих ресурсов на выявление тех, кого можно было бы обвинить в анти-советском сознании . Знаменитая статья 58 Уголовного Кодекса гарантировала 10 лет ГУЛАГа даже за шутку с политическими обертонами, которую всегда можно было расценить как «клевету на власть». КГБ интересовались нашим поведением ,постольку это помогало ей  проникнуть в наши головы и выявить нашу глубоко скрытую враждебность к системе. И только в конце 60-х и позже КГБ пришлось  предпринимать меры против небольшой группы людей, которые перешли  от «политически неправильных» мыслей к реальным публичным действиям,бросившим вызов режиму.

Сегодняшние американцы, негодующие на государственную прослушку телефонов и чтение текстов в социальных сетях с целью получения информации о личной жизни граждан, едва ли могут себе представить, насколько обширна и изощрённа была  система шпионажа за советскими гражданами!

КГБ держало под постоянным надзором каждого советского человека, если у него возникало хоть малейшее сомнение в его политической корректности. КГБ наблюдал за супругами, детьми ,любовниками, друзьями, друзьями друзей, так же как и за коллегами и соседями, с которыми   был близок объект их интереса. Все они представляли собой своего рода «суррогаты» человека,  представляющего интерес для «органов» – термин, употребляемый в СССР вместо КГБ. Отрицательное мнение о «суррогате», не произведшим впечатления «лояльного» человека , распространялось и на  объект слежения. Дети тоже были важным источником информации о родителях. Если бдительный учитель, комсомольский активист, или приятель твоего ребёнка, озабоченный своей карьерой, улавливал политические обертоны в болтовне твоих отпрысков, это тоже становилось прекрасной пищей для сотрудников местного отделения КГБ, наблюдавших за своим объектом  и не без оснований предполагавших, что образ мыслей ребёнка достаточно точно отражал идеологический климат семьи. (Например, я всегда боялся, и, как мой опыт показал, не без оснований, что мой сын-подросток- может  проговориться в школе на политические темы. И действительно,  однажды в 60ые годы я был вызван к директору школы в Новосибирском Академгородке из-за того, что мой сын Дмитрий  в сочинении похвалил поэта Евгения Евтушенко , а это было в тот период ,когда Евтушенко, резко критиковался в прессе. Даже дочь или сын   детско-садовского возраста могли оказаться «суррогатами» своих родителей, если они, например, выказали уважение к  религии.

     Разговоры между людьми всегда были предметом особого любопытства политической полиции. Конечно, в первую очередь, это были телефонные разговоры. КГБ была крайне изощрён в прослушке и записи разговоров. Переговаривающиеся по телефону советские граждане обычно предупреждали друг друга, что они не будут обсуждать ту или иную тему, так как она не могла  быть предметом   « телефонного разговора» ,что было так же естественно, как телефонное приветствие.

КГБ не брезговал  прослушиванием разговоров в залах библиотек или в их  курительных комнатах, в антрактах концертов, на конференциях или даже в банях. (Я всегда выбирал угловой столик в советском ресторане, тем самым сокращая число людей, могущих подслушать разговор). Часто КГБ пользовался  прослушивающими устройствами, секретно установленными в твоей квартире, с целью записи разговоров между гостями вечеринок, как это было сделано в моей квартире в Академгородке, служившей своего рода салоном в 60-х, где часто встречались  интересные  личности, включая и иностранцев.

Случайно, потеряв бдительность в ходе каких-то мероприятий, ты мог проговориться, тем самым обогатив своё личное дело, подготовленное КГБ .С их точки зрения, особенно удобными для наблюдений были, например, спортивные игры между советской и зарубежной командами, будь это на стадионе или у телевизора; или наблюдение за твоей реакцией на шахматный матч между советским и иностранным шахматистами, как это было между Борисом Спасским и его противником Бобби Фишером. Не сумев скрыть, что болеешь за иностранца, ты тем самым демонстрировал свою политическую нелояльность к родине. В любом случае, международные спортивные игры настоятельно рекомендовалось смотреть только в присутствии тех, кто пользовался твоим абсолютным доверием.

КГБ охотился также за текстами, проливающими  свет на образ мыслей и намерения их авторов. Конечно, текстинг был делом далёкого будущего, но даже 50 лет назад, советские жители создавали миллионы текстов разиого рода . Студенческие и научные работы, так же как и опубликованная книга, могли выявить анти-советские настроения, как в начальных, так и в законченных стадиях. К сожалению для агентов КГБ, самый замечательный источник для проникновения в человеческие умы — дневники, пользующиеся особой популярностью до революции, почти полностью исчезли из жизни русских, не желавших лично создавать свои собственные файлы для органов.

Конечно, с начала становления советского режима  мало  русских  выражал свои политические взгляды в письмах. Будучи молодым офицером, Солженицын однажды нарушил это правило, за что сурово поплатился. Даже в жалобах Центральному Комитету или к редактору газеты, советские граждане старались не терять самообладания и не произвести впечатления обвинителей режима в целом, предъявляя претензии только  к местным бюрократам. И, если авторы этих писем не были достаточно сдержанны и демонстрировали свою враждебность к «системе», они дорого платили за неспособность скрыть свои эмоции. Как социолог,  работая в советских газетах с 1960 по 70-е годы, я узнал, что письма к редакторам регулярно внимательно прочитывались КГБ с целью выловить скрытых инакомыслящих граждан.

Советские граждане постоянно оказывались в ситуациях, когда они могли совершенно случайно выказать те политические настроения, которые всё время пытались скрыть. Натренированный глаз КГБ-ешного стукача мог всегда уловить реальные настроения по отношению к режиму. Взять к примеру хотя бы общественные собрания в период липовых предвыборных кампаний, или занятия  по политическому и идеологическому просвещению граждан. Одно дело, если ты внимательно слушал пропагандистскую чепуху, раздававшуюся с трибуны. Но если ты уткнулся в книгу или журнал, перешёптывался со своим соседом, или передал ему записку с неизвестным содержанием. Ну,  само собой разумеется, что отсутствие энтузиазма или малейшая сдержанность в поддержке официальной линии партии на общественном собрании, которое могло быть созвано с целью критики антисоветчиков, были невероятно опасны и наносили ущерб  твоей политической репутации, что само по себе тут же отражалось в твоём  КГБ-шном досье.   

Если же ты отважился не притти  на избирательный участок, то это обеспечивало тебе колоссальное количество  отрицательных баллов в местном или центральном отделении КГБ, в зависимости от твоего статуса среди потенциальных или реальных врагов режима. В глазах КГБ-шников твоя репутация страдала значительно, если ты отказывался от предложения стать секретным осведомителем– тест, успешно сданный миллионами советских людей, на это согласившихся, и свет на результаты которого вряд ли будет пролит в ближашем будущем.

С точки зрения КГБ, были и другие факторы, способствующие выявлению отношения советских граждан к режиму. Среди них  чтение «Самиздата», определённых литературных произведений и политических брошюр, которые могли полностью подмочить твою репутацию, даже если ты и не участвовал в их распространениие. Чтение Троцкого или Бухарина, (если кто-то мог найти  их)  тоже считалось  преступлением такого же масштаба.  Чтение иностранных авторов, объявленных враждебными к советской системе и её идеологии, таких как Оруелл, Кестлер, Джилас и даже «По ком звонит колокол» Хемигуэйя, было поступком, который мог аукнуться даже в достаточно «мягкий» брежневский период. Слушание иностранного радио тоже расценивалось как акт анти-советского поведения. Власти энергично глушили радио волны, позволявшие слушать «Голос Америки» или радиостанцию «Свобода». Те, кто так или иначе становились регулярными  слушателями этих радиостанций, оказывались под сильным подозрением. Даже интерес к изучению иностранных языков, особенно в сталинские времена, ставил под сомнение твою преданность и любовь к социалистической родине. (Моё увлечение иностранными языками явилось одной из  причин моей испорченной  политической репутации, когда я был студентом Киевского университета во второй половине 40-х годов. Издёвки надо мной с явными идеологическими намёками за это хобби были помещены в стенгазету,что было уже серьезным сигналом для КГБ).

Пытливый глаз КГБ не оставался равнодушным даже к интересам  граждан к культурной продукции, прошедшей советскую цензуру. Увлечение иностранными фильмами,  даже одобренными цензурой и показанными в советском прокате, настораживало пуристов КГБ.

В пост-сталинский период  Кремль разрешил публикацию относительно либеральных журналов.Интерес к ним был также хорошим индикатором политической ненадежности  ,например, к  «Новому  Миру» — журналу, ненавистного аппаратчикам, в котором, благодаря его смелому редактору, А. Твардовскому, был впервые опубликован рассказ А. Солженицина «Один День Ивана Денисовича» и другие ранее запрещённые произведения. Настоящие  советские патриоты », читали  издания с партийной линией, такие как «Октябрь» (в 60-х) . (Кстати, мы использовали те же ненавистные нам методы КГБ, изучая читателей советских газет и журналов в 60-70 гг.Мы отделяли сталинистов, читающих партийные издания от тех, кто предпочитал либеральные и таким образом впервые  получили количественное представление о доли либералов среди советской интеллигенции. Увы, в тоталитарном государстве пути социологов и агентов КГБ часто пересекались. К счастью, это не происходило слишком часто из-за патологической ненависти советской власти к социологии).

     Наряду с личной подпиской на советские периодические издания, которые могли привлечь внимание КГБ, список книг, взятых в библиотеке, был важным источником информации, когда парни из КГБ нуждались в дополнительных доказательствах твоих глубинных анти-советских настроений. Если подозреваемый регулярно брал Достоевского, пренебрегая советскими авторами с безупречной идеологической репутацией, такими как М. Бубенный и В. Кочетов, чаша весов с отрицателным мнением  о бедолаге, подозреваемом в недостаточной лояльности, перевешивала.

Не следует забывать о постоянном сборе информации о  контактах  с иностранцами . Ленинская  библиотека  является славным  примером.  Западным аспирантам разрешалось пользоваться специальным залом, отведённым для профессоров.Будучи относительно небольшим по размеру, он предоставлял удобную возможность для агентов КГБ, всегда там болтавшимся, наблюдать за теми советскими лицами, с кем общались молодые аспиранты из США или Франции. (Будучи  посетителем  профессорского зала я мог зафиксировать  присутствие шпионов КГБ без всяких проблем: они всегда прикидывались читающими книги Маркса или Ленина ,имевшихся в открытом доступе ).  Чрезвычайно важным для КГБ было  также выяснение контактов  с диссидентами и с теми, кто заявил о намерение эмигрировать.

 Число  и разнообразие доносчиков КГБ  было совершенно поразительным. Конечно, самыми важными источниками информации на подозреваемых были те, кто их лично знал. Те, кто выступал суррогатом  наблюдаемых лиц, тоже играли важную роль тайных осведомителей – регулярных или периодических, добровольных или принудительных.

После распада СССР, политическое руководство не последовало примеру своих бывших восточно-европейских сателлитов. Они не провели люстрацию, не вскрыли архивов  КГБ и других органов. Если бы они пошли на это, то миллионы русских бы узнали, кто среди их родственников, друзей, учеников, коллег и соседей по коммунальной квартире был завербован добровольно или под угрозой, чтобы поставлять информацию на тех, кому они признавались в любви, верности, или по меньшей мере в дружбе.

Близкие тех, кто находился под политическим надзором, были только частью широкой сети осведомителей, служившим КГБ. Миллионы советских граждан при различных обстоятельствах, с разной степенью готовности, с различными мотивами и побуждениями — от самой примитивной мечты занять соседскую комнату в коммунальной квартире до более амбициозных- были завербованы в эту разветвлённую сеть осведомителей, поставляющих в органы информацию об окружающих их людях.  (Конечно, Министерство Внутренних Дел (МВД) имело свои собственные  обширные сети осведомителей для борьбы с криминалом).

КГБ был особенно заинтересован в создании шпионской сети в среде творческой интеллигенции (учёных, писателей, актёров, деятелей кинематографии и художников). В 2006 г. венгерская газета «Жизнь и Литература» сообщила , что  Иштван Сабо, кинорежиссёр с международной известностью и режиссёр знаменитого фильма «Мефисто», получившего премию Оскар за лучший иностранный фильм 1981 г., был  информатором, сотрудничавшим с органами безопасности.  Между 1957 и 1961 гг. он написал 48 донесений на 72 человека в основном на студентщв  и преподавателей  Академии Театральных и Кинематографических Искусств. Эта новость явилась огромной сенсацией в стране. Можно себе представить, что представители советской интеллигенции, чьё прошлое  было ещё более  ужасное, чем их венгерских коллег, не оказывали большего сопротивления вербовке  КГБ, и соглашались на сотрудничест ещё быстрее,чем их венгерские коллеги . Один из авторов статьи, опубликованной в журнале «Континент» в 60-х годах, утверждал, что не менее, чем треть всех членов Союза Художников сотрудничали с КГБ. Разумеется, он не мог привести никаких фактических подтверждений этой оценке.

Советский механизм слежки ни в коей мере не ограничивался только деятельностью КГБ. Партийный аппарат имел свою сеть осведомителей, и партийные лидеры могли сравнить информацию об одном и том же лице из двух источников. Следует отметить, что информацию о настроениях в народных массах, в отличие от отдельных лиц, КГБ и партийное руководство получало также  от милиции, судов и газет.Более того, любой начальник, занимающий весьма скромную должность, такую как начальник отдела в институте или в маленькой больнице, был обязан информировать выше стоящих  руководителей о «политически не корректных» заявлениях, сделанных их подчинёнными. Те же обязанности были и у любого общественного активиста, будь это секретарь комитета комсомола небольшой организации или председатель ячейки профсоюза. Учителя, конечно, будучи ответственны за политические взгляды своих учеников, были безоговорочно обязаны рапортовать всякого рода отклонения директорам школ. В противном случае они рисковали быть либо обвинёнными в сговоре с теми, кто был заражён анти-советской бациллой, либо самим оказаться первоисточниками таких взглядов, ими же  распространяемых среди учеников. Преподаватели, не доносившие на своих студентов, были позже ,в пост-советский период, провозглашены героями (среди них был и мой покойный друг, Феликс Раскольников – учитель знаменитой московской математической школы №2).

Создание широкой шпионской сети из своих граждан для слежения за своими гражданами было одним из величайших актов новаторства советской системы наряду с Госпланом или гигантским аппаратом по идеологической обработки населения . Весьма возможно, что советский народ, проживший долгие годы своей истории в страхе, был близок к паранойе, но идея, что везде «стукачи» была весьма распространённой. Многие из нас в Новосибирском Академгородке в 60-70 гг. были убеждены, что осведомители сидели в каждом классе, в каждой лаборатории, или в каждом научно-исследовательском институте или отделе университета. Мы ожидали их на каждом заседании  нашего знаменитого клуба «Под Интегралом», на каждом дне рождения, на каждом банкете после  защиты диссертации, и уж,конечно, в каждой группе туристов, отъезжающих за границу.Многие подозревали друг друга как «стукачей». Было совершенно закономерным, что мы старались прикинуть степень надёжности каждого нового знакомого или  оценить вероятность его готовности настучать в КГБ. И мы всегда предпочитали общение с теми, с кем дружили с детства, предполагая, что их предательство менее вероятно.

 Сообразно с культурными традициями, скорее всего всеобщими и универсальными, мы презирали  предателей и доносчиков . Поэтому, после распада Советского Союза было невозможно ожидать, что те, кто предавали своих друзей, коллег и даже родственников, признаются в своих действиях, даже если они  в них раскаивались. Попытки некоторых пост-советских исследователей опросить бывших советских учёных об их сотрудничестве с КГБ полностью провалились. Если кто-то признавался, что командировка на Запад была одобрена КГБ, то о признании о том, что ученый   писал о поведении коллег во время поездки  или после возвращения , не могло быть и речи. Ничего невозможно найти на эту тему ни в мемуарах членов  бывшей советской интеллигенции, ни в исследованиях о ней.

Мне только случайно удалось узнать, что человек, которого я считал своим другом, говорил обо мне с КГБ в конце 60-х. Мне не известно, были ли подобные ему  среди тех, кому я симпатизировал. Возможно, это и к лучшему, потому что я уже никогда не смог восстановить свои прежние отношения с этим человеком, который, как он позже настаивал, «объективно»  и » позитивно»  обсуждал мои политические взгляды с КГБ однако  никогда ,когда я жил в СССР,не рассказал мие  об этом.

 По сей день статистика о сети доносчиков КГБ находиться в строжайшем секрете. Несмотря на то, что нет точных данных о
количестве лиц, завербованных в осведомители, предполагается что не менее четверти всего населения было вовлечено в той или иной степени в этот процесс. Гигантские ресурсы, человеческие и финансовые, которые могли быть использованы с пользой для общества, были направлены на получение информации о гражданах этого общества. Нет сомнений в том, что  поглощеннось власти  сбором информации о своих гражданах  типична для любого тоталитарного общества. Однако власть извлекала пользу  прежде всего от страха,который создавала убежденность населения в том,что «Большой брат» следит за каждым .По сути мегабайты этой информации играли минимальную роль в  осуществлении террора. Действительно, самые ужасные репрессии  в советской истории  имели мало  общего со сбором информации о гражданах. Число людей,»сидевших» за «анекдоты», была ничтожна. В действительности,число людей, отправленных в ГУЛАГ после Октябрьской революции, определялось двумя основными факторами: объективной социально-демографической составляющей и публичным поведением. Первые группы пострадавших с 1918 по 1920 гг., включали в себя людей с «плохой родословной» и членов их семей – дворян, буржуазию, царских офицеров и бюрократию, так же как и членов буржуазных и социалистических, но не большевистской, партий. Абсолютно никакой информации о членах этих групп не требовалось для ЧК

или ГПУ, чтобы  принять решение арестовать, казнить или отправить в лагерь. Организаторам депортации миллионов «кулаков»  в конце 20-х —начале 30-х годов не требовалась  никаких  данных о том, о чем э  размышляли  несчастные крестьяне  ,зачисленные в кулаки.Это потом Андрей Платонов в своих гениальных произведениях Чевенгур и Котлован  Число коров было   достаточным основанием для конфискации имущества и ссылки в Сибирь. Следующая волна репрессий  середине 30-х годов тоже  не требовала информации о гражданах: немцам, полякам,корейцам, а в 40-х, крымским татарам, чеченцам, ингушам, балкарам и другим национальным меньшинствам было дано 24 часа на сборы , прежде чем они были погружены в товарные вагоны поездов, отправлявшихся на Восток. КГБ не выказало никакого интереса к личным делам депортируемых, включая и тех, кто вернулся с фронта, обвешенные медялями за героизм.

Политический террор, начавшийся в 1934 г. выглядел как бы несколько иначе .Репрессии  как бы индивидуализировались больще ,чем в прошлом.  Однако, «социо-демографический» фактор всё равно превалировал.  Вероятность ареста была чрезвычайно велика вне зависимости от того, что было в твоём НКВД-шном деле, если ты принадлежал к старым большевикам, занимал высокий партийный или государственный пост, имел генеральский чин, или если ты даже не надолго в прошлом поддерживал Троцкого, был членом сионистской организации или побывал за границей. Агенты НКВД сами придумывали   информацию, необходимую для обвинений, высасывая её из пальца и  приписывая им самые невиданные преступления.  Арестованных жертв под пытками заставляли признаваться в  несовершённых преступлениях ими самими или теми,кого НКВД  уже арестовало или собиралось арестовать. Генеральный рокурор Андрей  Вышинский является автором  знаменитого тезиса — «Признание обвиняемого – царица доказательств».Уж точно никакой специальной информации не нало было властям для расстрелов и ссылки  членов семей «врагов народа».

Агрегатный метод репрессий работал и в послевоенный период,когда

жертвами репрессий оказались ,например, участники так называемого «Ленинградского Дела» — руководители Ленинградских областных, городских и районных организаций, а также Мингрельского дела также почти все советские и государственные деятели, которые после Великой Отечественной войны были выдвинуты из Ленинграда на руководящую работу в Москву и в другие областные партийные организации. Этот же агрегатный  подход был в основе преследования  евреев в 1948-1952 годах.

В пост-сталинский период, когда массовые репрессии были прекращены, ситуация существенно изменилась.Досье ,хранящееся в КГБ, стали играть некоторую роль в судьбе граждан. Судя по всему, результаты слежки влияли на такие решения КГБ как, кому разрешить заграничные поездки или кого можно было допустить к работе, требующей секретности. Однако совершенно очевидно, что в пост-сталинский период в абсолютном большинстве случаев репрессиям подвергались только те, кто публично выступал против советской системы и её идеологии. Политическое руководство страны принимало решения об арестах и ссылках. Они могли сурово наказать даже за самую незначительную оппозицию власти. Однако, не известно ни одного случая, когда кто-либо был арестован исключительно на основании данных, собранных на него органами.

Как показывает Советского Союза, включая сталинский и пост-сталинский периоды, основная угроза свободе и безопасности граждан  исходит  не от тайной слежки за  мыслями граждан, а от способности политических институтов   реально преследовать членов общества, создавать препятствия для их карьеры и выезда за границу, и наконец, лишать их физической свободы. 

  Америкнский опыт 50-х годов подтверждает это же заключение. Анти-коммунистическая кампания после войны, включая маккартизм, создали в США  на несколько лет  общественый климат,  в чем – то отдаленно  напоминаюший  то,что было в СССР в  после сталинский период,все еще намного более жесткий,чем маккартизм . Действительно, масштаб репрессий был  намного меньше. Однако поиск информации о связи  различных лиц с американской  коммунистической партией, тесно работающей с советскими агентами, был весьма интенсивен. Много людей  были обвинены в сотрудничестве с коммунистами без всякого серьезного основания  ,что  создало атмосферу страха у образованного класса в стране. Комитет по расследованию антиамериканской деятельности вместе с ФБР  обладало колоссальной властью над судьбами людей, подозреваемых в нелояльном поведении. Однако,как только деятельность этой комиссии была остановлена конгрессом и Верховным Судом в 1957 г., информации о нелояльности  потеряла всякую ценность.

История Советского Союза и маккартизма  ещё раз доказывает, что сбор информации  о частной жизни , сам по себе неприятный феноменон, чреват опасностью для свобод и безопасности  граждан только тогда, когда государственные институты или корпорации могут использовать информацию  для разных политических и корыстных целей . Старый Советский  и старый и новый американский опыт показываюе,что свободы  безопасность граждан  очень мало  зависит  от интенсивности  сбора информации о них как правительственными органами ,так и бизнесом.Американская компания Нетфликс , у которой я покупаю в разных формах ( DVD и  “on stream”)  фильмы для просмотра ,изучила мои вкусы настолько,что уверенно—и,как правило, правильно—прогнозирует мои оценки фильмов,которые она мне предлагает.Амазон , компания, у которой я покупаю on line книги,прекрасно осведомлена не только о моих литературных вкусах ,но  и  моих политических пристрастиях.И,конечно, мой банк, отлично зная мое финансовое положение в настоящем и в прошлом, принимает решения,имея дело со мной,только с учетом информации обо мне. Безопасность и свободы граждан  зависят  от  силы                                                                                                                                                                                демократических институтов , от честности  выборов, от независимости парламента, судебной системы и средств массовой информации. Ограниченный доступ государства к личной информвции  в интересах национальной безопасности не может нанести вреда обществу. Суровые критики деятельности Национального Агенства Безопасности не могли  однако привести ни одного факта того ,как  пострадал хотя бы один    американский гражданин от прослушки их телефонных разговоров. Аргумент, что «что это только первая ступень» в процессе движения Америки к фашизму—ведущая тема в официальных СМИ в России в 2012-2013,особепнно во времена сирийского кризиса, не имеет никаких оснований.   . Однако нет сомнения в том,что угроза терроризма и возникшие окромные технические возможности слежения за частной жизнью  заставляют демокраптическое общество искать оптимальное сочетание укрепления безопасностт общества и минимального вторжения государства и бизнеса в частную жизнь  общества. . 

 

Февраль 17, 2013

Родство как способ организации общества by default ( за неимением лучшего

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 5:35 пп

Родство как способ организации общества by default ( за неимением лучшего)

  Владимир Шляпентох)

Каждый раз, когда официальный Кремль начинает новую антиамериканскую кампанию, важное место в ней отводится лозунгу морального превосходства русских над американцами. Россия объявляется страной высоких моральных ценностей, в то время как США изображаются обществом, помешанным на деньгах.  В подтверждение особой духовности России российские националисты в 1970ые , том числе мои друзья из числа либеральны русофилов, очень любили цитировать знаменитую фразу из «Братьев Карамазовых»(«Даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребёнка»), рисуя образ обобщенного русского как озабоченного прежде всего высшими ценностями и действиями на благо общества в духе  «соборности» ,в то время как западный человек,и американец в первую очередь, изображался как мало симпатичная прагматичная личность,поглощенная только личной корыстью и глубоко равнодушной к жизни «других» и тем более общества.По сути эти две картинки пережили 1990ые , вошли в антиамериканскую пропаганду путинского режима и ,наверняка,останутся в ней до его конца, однако с одним исключнием: придется отказаться от использования «слезинки на щеке невинного ребёнка».  

Подписанный Путиным закон, запрещающий усыновление российских сирот гражданами США, вызвал шок и ярость даже среди ряда людей,бывших как бы лояльными к режиму.Не только относительно критический  «Московский комсомолец», но и полностью поддерживающая режим  «Комсомольская правда», словно издеваясь над Кремлем, опубликовали одна за другой статьи о счастливой жизни российских детей в американских семьях. Алексей Венедиктов, главный редактор и ведущий популярной радиостанции «Эхо Москвы», заявил, что «это  отвратительный, с точки зрения нравственной и моральной,  канибальский закон ». Не остались в стороне даже представители политической элиты, которым вменяется в обязанность поддерживать курс президента. В частности, бывший заместитель председателя правительства Алексей Кудрин выразили негодование в связи с принятием «закона Димы Яковлева».

Во время пресс-конференции  Путина в декабре 2012 российские журналисты с беспрецедентной смелостью  забросали президента вопросами, касающимися усыновления российских детей. Ни один из журналистов не скрывал своего резко отрицательного отношения к  закону. Известный журналист Александр Минкин предлагает расквитаться с теми, кто проголосовал за «закон Димы Яковлева», запретив их женам, детям, внукам, племянникам лечиться и учиться в США.Один из разделов закона казалось был особенно чувствителен к «слезинке ребенка» — тот, который приостановил процесс усыновления 46 российских детей, хотя все формальности в уже были выполнены и в ближайшие недели они должны были лететь в США. ( К счастью,позже Кремль смилостивился и разрешил выезд этих детей).

 Демагогические доводы Путина в защиту «канибальского  закона» лишь убедили интеллектуальное сообщество страны , что в лице действующего президента  Россия имеет  лидера, равнодушного  к большинству моральных ценностей, разделяемых западной цивилизацией, и постоянно прибегающего к софистике с целью  оправдать любое аморальное действие. Путин придерживается тактики времен холодной войны, когда советские руководители отвергали критику в свой адрес, ссылаясь на  сходные случаи в странах Запада.

Считая, что политики  западных стран  ведут себя хуже, чем он, Путин может также сослаться  на тот период советской истории  когда дети,  достигшие 12 лет, согласно закону 1935 года могли быть расстреляны за «террористический акт» ,а  дети «врагов народа», достигшие 15 лет, ссылались в  лагеря , а более младшие  отправлялись  в детские дома или закрытые интернаты, находившиеся в ведении НКВД. Те, кто формально оставались  на свободе,были заклейменны системой, и часто подвергались остракизму со стороны окружающих. (Мне судьба подобных детей известна не понаслышке, поскольку в конце 30-х годов  я дружил – и продолжал это делать до конца их дней— с двумя одиноцатилетними мальчиками  — Аскольдом Канторовым и Всеволодом Ласкиным. Их отцы были репрессированы как враги народа, и моим друзьям пришлось немало страдать вплоть до смерти Сталина и даже позже).Однако, даже характеризуя  Сталина как  замечтательного управленца, Путин  все же не решился  использовать  эти гнусные факты советской истории , чтобы показать, что он менее жесток, чем предыдущие вожди.

Между тем, он прибегнул  к такой же циничной пропаганде  по поводу детей  как  Сталин . Если тот, отправляя  детей в лагеря, называл себя «лучшим другом детей», действующий российский президент, лишая сирот, в особенности страдающих тяжелыми заболеваниями, шансов на лучшее будущее, заявляет о намерении немедленно радикально улучшить жизнь 654 тысяч сирот. Даже внутри страны никто не верит в реальность этих обещаний, поскольку хорошо известно, что  такое детские дома в России сейчас.

Весьма характерно, что те  420 депутатов Государственной Думы ( из 468) ,которые проголосовали за этот закон, видимо, мало задумывались о том, как выглядит их поступок с моральной точки зрения. Сергей Марков, влиятельный член «Единой России», один из идеологов Кремля, привел в своей статье пять доводов для оправдания  позиции  российских властей на принятие «закона Магнитского» . При этом он даже  не упомянул, что теряют  российские дети, которых собирались усыновить граждане США.

Российское интеллектуальное сообщество  мало встревожил тот факт, что 56% россиян в целом одобряют закон о запрете на усыновление. В последние годы население страны перестало доверять результатам опросов общественного мнения. Свое недоверие люди объясняют тем, что респонденты дают ложные ответы,что  методика проведения опросов несовершенна, а некоторые  фирмы, занимающиеся изучением общественного мнения, прямо  работают по заказам Кремля.Более того,неожиданно огромная демонстрация в Москве ( « марш против подлецов») не оставил сомнений,что  интеллектуальная Россия в ужасе от действий режима.

Между тем, во время  дискуссий о  деле Магнитского стало еще раз очевидно ,что российская элита по существу  лишена морали  и идеологии, которыми  люди могут пользоваться для оценки поведения своих лидеров и для  выбора линии собственного поведения. Характерно, что в ходе четырехчасовой пресс-конференции, которая состоялась в декабря 2012 года, Путин ни разу не коснулся тем, связанных с идеологией. Действительно , роль официальной  идеологии в СССР резко отличалась от того, что мы наблюдаем в современной России. Советская идеология, отражавшая интересы государства , существовала  не только в сознании   советских аппаратчиков, КГБ и армейских офицеров. Вплоть до развала Советского Союза ее разделяло большинство  рядовых граждан,которые будучи недовольными многими сторонами жизни, верило в преимущество социализма и особую роль России в мире . Ничего подобного в современной России мы не видим. Русская Православная Церковь  при всей ее активности  не может помочь Кремлю  восполнить отсутствие «национальной идеи» в обществе и общественной морали. В ходе  декабрьской пресс-конференции Путин сам признал, что «российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп»  и что россияне не проявляют сочувствия к ближнему. Но как же российское общество и ее элита  могут  функционировать без государственной идеологии и общественной морали?

Решение проблемы морального и идеологического вакуума российская элита  нашла  в  системе родства .Родство-  это лучший термин,соответствующий английскому kinship,другие близкие термины—  семейственность,кумоство,непотизм—носят откровенно негативный оттенок, который автор хочет избежать,рассматривая родство как «нормальную систему» упорядочения человеческих отношений,что и делали классики антропологии.  Известно, что любое продолжительное  взаимодействие между людьми предполагает существование неких общих моральных основ, которые позволяют  предвидеть  реакцию партнера на твои действия. Ни одно учреждение, ни одно армейское подразделение не может функционировать, если те, кто живут и работают бок о бок, не имеют общих ценностей и не могут предсказать взаимную реакцию на поступки друг друга. Институт родства  решает задачу координации деятельности людей,когда другие системы  как  дело обстояло в России в 90ые годы   не срабатывают совсем или когда ни  авторитарная  ни демократическая системыне работают.

В соответствии с большинством определений, институт родства подразумевает, что в  отношения между родственниками важнее для людей,чем их отношения с государством,обществом иего институтами   и тем более с  теми ,кто не входит в родственные кланы . При этом предполагается,что к родственикам  приравниваются не только свояки ,но и друзья и земляки, и все другие   заслуживающие  по той или иной причине  доверия. ( В I-II вв. н. э. римские императоры  из династии Антонинов, начиная с ее родоначальника Нервы, включали выбранного наследника в состав членов своей семьи, официально усыновляя его.) Библейская традиция и фольклор разных народов, в том числе и русский, позволяют расценивать институт побратимства как степень достаточно тесных уз между людьми, не связанных между собою кровным родством. Именно родственные и дружеские связи (РДС) преполагают,что  они  являются глубинной базой организации обществнной жизни.

Немало  авторов и в России и за рубежом считают.что сегодня Россия управляется мафией. Мафиозная модель  общества  имеет,конечно, определенные общие черты с  родством. Ведь Дон Корлеоне и Тони Сопрано действительно сделали  семью ядром своих преступных  группировок. Именно по этой причине мафия часто организуется по этническому принципу.Ведь  лица, принадлежащие к этническим меньшинствам в чужом и даже враждебном для них окружении больше доверяют друг другу ,чем «чужакам».К тому же , над земляками и особенно родственниками  вождям мафии легче установить контроль. Нет спору,что в современной России  родственные и мафиозные структуры тесно переплетены .Как было бы интересно поглядеть на карту,воссоздающую сложную структуру взаимодествия ячеек этих ведущих институтов в современной России на региональном и национальном уровне  . Отдельные сегменты этой карты время от времени публикуются в Новой Газете. И все же  отождествлять оба инстититута  с друг  другом большая ошибка. Дело в том,что государственные структуры  ,опирающиеся на родственно-дружественные связи,стараются действовать,насколько это возможно,в пространстве закона,в то время как организованная преступность открыто воюет с государством и его законами.К тому же ,государственные структуры как бы часто они не использовали насилие ,делают это горазждо реже ,чем мафиози.   

В то время как родство  ассоциируется в общественном сознании с примитивным племенным строем, но на самом деле оно  все еще является  важной частью наиболее развитых обществ, к примеру – американского. Правда, высшего развития оно достигает действительно  в примитивном,родо-племенном обществе , как его называли в советских учебниках, и затем в  феодальном обществе.Однако и в современной Америке  он весьма важен (см. мою книгу “ Feudal America”, 2010). Как пишут  современные  американские исследователи, лояльность по отношению к семье – или пользуясь выражением известного психолога Стивена Т. Асмы –«моральное притяжение »  к ней , заботы о ближних попрежнему является важным элементом жизни современного общества. К тому же к  родству положительно относятся все господствующие монотеистические религии.

И все же развитие демократии и капитализма, не разрушая  полностью роль родства,  резко ослабляет его  как мощного препятствие для прогресса общества почти во всех сферах. В конце XIX века Макс Вебер  был уверен,что  процесс модернизации и рационализации общества    будет непрерывно уменьшать значение личных  отношений  ,что действительно произошло во всем мире.  Парадоксально,что в  постсоветской России этот процесс пошел в обратном направлении. Страна как бы вернулась к временам ,предшествующим началу создания опричнины,которая как раз и создавалась Иваном Грозным для борьбы с боярским родством.   Пародоксально и то,что эволюция  России  после Октябрьской революции 1917 года шло как раз по Веберскому пути: советская власть была беспощадна к кумовству,семейственности и местничеству  и в общем преуспела в этом ,даже если учесть ,что в Средней Азии и Кавказе  она добилась не всего того,что ей хотелось .  Номенклатурная система,построенная советским руководством, была мало похожа  на систему родства. Для того.чтобы быть включенныи в номенклатуру,надо было быть  не только  преданным  системе, но и   разделять даже на уровне подсознания патриотическую идеологию . Конечно , предполагалась  безупречная биография,исключающая коррупцию или воровство.Даже любовь к сексу и алкоголю была часто препятствием  для принятия в партию. Александр Зиновьев сделал потрясающее наблюдение в Зияющих высотах,когда заметил,что в каждом учреждении члены партии были в моральном отношении намного выше,чем не члены партии.   

По сути современный российский правящий класс и общество целом вернулось к временам Ивана Грозного ,когда господствовало родство ,  заменяя их  отношениями,определяемые законом.По сути изменение способов управления обществом произошло по принципу by default. Этот принцип вступает в дело ,когда у людей нет выбора и они вынужденны использовать  тот способ действия,который им доступен в сложившейся обстановке хотя он считается не эффективным,устаревшим  и весьма далеким от оптимального. Так бартер стал в 1990ые годы стихийно  главным способом выживания в экономике,когда другие способы—  товарные отношения или планирование—не работали. Многие женятся и выходят замуж по этому же принципу – соглашаются на того партнера, который  в наличии  ,каким далеким он или она  не были  по своим качествам от тех людей,которые были бы  желанными. Элита ,ставшая у власти в России,могла бороться,как эта делали новые элиты в Польше или Чехии  за реальную демократию  в стране , однако она отказалась от этого ,боясь потерять  свою власть и уже накопленную собственность ,и безоговорочно поддержала государственный переворот 1993, 18 брюмера Ельцина, поглощенного только сохранением своего президентства и благосостояния «семьи». Россия получила после гибели «старого  режима»  не Гавела и его бесконечно преданных демократии  коллег , а бывшего члена Политбюро Ельцина и его ближайших сторонников,которые все были советскими аппаратчиками и оставались  формальными  членами партии, включая Егора Гайдара,  до конца СССР .  Так как режим Ельцина был враждебен не только демократии, но и коммунистическому тоталитаризму, то by default  режиму оставалось только  одна альтернатива –регулировать общественные отношения и отбирать кадры на основе родственно-дружественных связей. Действительно,при хаосе, возникшем в российском обществе после падения СССР  и катастрофического ослабления государственной машины – а новый режим отказался его преодолевать как в Польше или Чехии с помощью демократизации —  , родство и дружественные связи   стали основным инструментом  преодоления анархии. При  приватизации государственного имущества казалось вполне естественным, что чиновники, которые могли влиять на выбор владельца того или иного предприятия или объекта недвижимости, сами получали объект в  собственность или передавали  эту собственность  родственникам или  близким друзьям.

Населению не оставалось другого выхода как следовать  элите и строить свою жизнь с помощью этих связей ,быстро и твердо усвоив,что «связи» стали намного важнее ,чем в советские времена.Родство оказалось тем более важной для страны в условиях,когда произошел почти полное падение  реального интереса населения к делам общества в целом  и разобщенность  социума и  когда недоверие к  социальным институтам достигло как бы предела.  Отсутствие общенациональной идеологии режим не смог компенисровать анти западной и особенно анти американской пропаганды.  Многие граждане продолжают быть на уровня поверхностного  сознания  восприимичвы к антизападной пропаганде и поддакивать  ТВ на этот счет ,однако она ни на иоту  повышает  интерес людей к общественным ценностям и доверие к   государство и его институтам. Некоторый всплеск волонтерского движения,  важного движения в Путиновскую эпоху,, не могло изменить атмосферу «пофигизма» и джунглевого индививуализма постсоветской России.  

  Действительно,несмотря  тысячелетний культ патриотизма в России  по данным опросов Фонда «Общественное мнение» в августе 2012 года  54% респондентов (среди молодежи – 61%) прямо заявили, что «они не чувствуют ответственности за происходящее в стране». В ноябре 2012 не более пятой части респондентов доверяли полиции, судам, местной власти. Однако, еще более важно то, что россияне не доверяют друг другу  (если речь не идет о людях, объединенных узами родства или дружбы). В августе 2012 года только 16% участников опроса признали, что они «доверяют большинству людей». Степень доверия резко возрастает, когда исследовали спрашивали о доверии своим близким – показатель равнялся 55%.

Однако не менее важны данные, которые показывают, что в повседневной жизни россияне в первую очередь помогают своим родственникам (56%), друзьям (45%), соседям, и лишь затем посторонним людям (16%), коллегам (14%), членам религиозных объединений (2%) и членам интернет-сообществ. Весьма примечательно, что люди моложе 30 лет в большей степени оказывает предпочтение родственникам и друзьям, чем представители старших поколений, выросших в Советские времена (соответственно 64% и 60% против 43% и 20%). Да и добровольческой деятельностью россияне, как правило, занимаются в основном по месту жительства.

Роль родствeнно- дружественных связей (РДС)   как способа организации  общественной жизни весьма различна  для представителей правящего класса и для обывателей. Для элиты она в первую очередь служит инструментом  приобретения позиций в бюрократической системе и получения доступа к бюджетным средствам и государственным заказам и всевозможным льготам. Родство  и дуржественные связи стали главным механизмом  распространения коррупции во всех сферах общества.

Для рядовых россиян родство  имеет другое значение. Она представляет собой реальный социальный капитал (social capital ),небходимый  как  важнеший способ реализации прав людей и одновременно также  как  средство,помогающее обойти закон. Для рядовых россиян  этот  механизм  хорошо знаком  как старый блат. Действительно, родство в советской политической жизни играло ничтожную роль, но «внизу»  обстояло иначе.Связи, базировавшиеся  на родственниках  и друзьях , были весомым инструментом выживания в обществе с постоянным дефицитом товаров повседневного спроса и услуг.

Конечно ,оба типа  родства , «наверху» и «внизу»,и в особенности первый, глубоко враждебны демократическому   порядку и  рыночной экономике . Родство делает невозможным реальную конкуренцию   и в политике,  и в экономике, и резко усиливает  беззаконие в обществе. Оно глубоко враждебно  принципу меритократии, отбору кадров по компетености.Конечно, иделогический и национальный  факторы  существенно влияли на отбор  кадров в СССР ,однако не в такой степени как это делает РДС в пост советской России.

Возникновение РДС как системы организации общества  в современной России чрезвычайно интересно тем ,что в отличии от других стран  оно не  было результатом  стихийного  развития ,а преднамеренным  результатом действий руководства страны .

Начал этот процесс ,как отмечалось выше, президент государства – Борис  Ельцин. Получив власть, он  тот час же передал во владение своим родственникам ,свойственникам,довереннным людям огромные активы.Точно также поступала вся бюрократия,политическая и экономическая,следуя примеру Кремля и опирапяь на е о поддержку.  При  приватизации государственного имущества казалось вполне естественным, что чиновники, которые могли влиять на выбор владельца того или иного предприятия или объекта недвижимости, сами получали объект в  собственность или передавали  эту собственность  родственникам или  близким друзьям.

В  90 ые годы термин «семья»  приобрел особое значение в политическом лексиконе на всем постсоветском пространстве.  Облагодетельствовав «семью» Ельцин, не обидел и своих бывших товарищей по партии и государственному аппарату.  Вместе эти лица стали краеугольным камнем  новой системы управления обществом ,базирующейся на родственно-дружественных связях. Как только в правящей элите возникал новый персонаж, к примеру Борис Березовский, его тот час же включали в число приближенных, и он практически становился членом «семьи».Позже Путин сделал почти тоже самое с  Абрамовичем, Дерипаской, Потаниным, Вексельбергом

В целом, вклад Путина в  укреплении РДС как системы в качестве  глубинной базы управления Россией огромен. Если Ельцин фокусировался главным образом на традиционном ресурсе таком как семья ,то Путин увидел важнейший источник распространения этой системы путем включения в «систему»  своих бывших коллегах и друзей в гораздо больших масштабах  чем это делал  ее основатель Ельцин. Специфика семейного положения Путина,возможно,сыграла немалую роль.К моменту прихода к власти его дочери были еще в подростковом возрасте  и не было в его распоряжении и зятей,которые играли немалую роль у Ельцина. Огромную роль в развитии РДС сыграл КГБешное происхождение второго президента России.Если бы он пришел из других сфер темпы расширения РДС были бы слабее.Нет сомнения в том,что членство в партии почти до конца системы рассматривалось с гордостью не только большинством партийцев,но и большинством населения.Конечно,после 1985, престиж членства партии резко упал, и все же Ельцин,чтобы он  не говорил публично о  КПСС, вовлекал в родственно-дружественную сеть все-таки тех,кто прошел «школу партии», тех,кто  все- таки были по духу ему ближе. Путин однако избрал другой главный источник для формирования РДС – КГБ,организацию куда более серьезную,чем партия. Он  был воспитан в организации,в которой  взаимное доверие ее членов было важнешим моральным правилом  и в которой  предательство товарища считалось худшим преступлением. Путин был мудр в том,что  он понял —если уж и создавать РДС,то лучших кандидатов  для этой системе в стране не найти,особенно ,если добавить как источник пополнения кадров режима  высшее руководство армии и разведки.  По данным Ольги Крыштановской, ведущего эксперта по элитам, уже в начале «нулевых» не менее  четверти всех членов правящей элиты работала в КГБ (ФСБ) или Главном Разведывательном Управлении (ГРУ).

Следующим шагом Путина в наращивании РДС стало введение в систему своих бывших коллег по ленинградскому периоду деятельности – однокашников по университету и тех, с кем он работал в администрации Анатолия Собчака. Третьим шагом   стало вовлечение в систему   сотрудников Путина  по созданному в девяностые годы прошлого века кооперативу «Озеро».

Примеру Ельцина и Путина последовали почти чиновники на всех уровнях власти. Как только губернатор или руководитель администации города или сельского района вступал в должность, он тот час же создавал собственную систему РДС.

Рассмотрим, в качестве типичного примера то,что произошло в  Омске в первом десятилетии XXI века. Губернатор Леонид Полежаев создал целый клан из своих родственников. В 2011 году один из его сыновей, Константин, главный врач областной клинической больницы, привлек внимание следственных органов в связи с закупкой томографа для больницы по завышенной цене. Однако он вышел сухим из воды.  В том же году невестка губернатора Нателла Полежаева, в нарушение закона, приватизировала поликлинику нефтезавода и санаторий «Рассвет».  Младший сын губернатора, Алексей, стал миллиардером, используя связи отца в нефтяном и газовом бизнесе. За продажу акций «Сибнефти» «Газпрому», состоявшейся в 2005 году он выручил сумму, равную двум годовым бюджетам Омской области. Помимо этого, он «является учредителем кипрской компании («Дольсемиа Холдингз Лимитед»), владеющей 25,2% акций «ОмскВодоканала». Как раз в то время, когда проходила приватизация этого муниципального предприятия, 5 лет назад, цена холодной воды в Омской области выросла одномоментно на 516%, т.е. более чем в 6 раз».  Он же приобрел недвижимость во Флориде, что не афишировалось перед омичами. Не забывал Л Полежаев и дальнюю родню, в частности племянника жены и мужа племянницы. Прежних коллеги по работе в городской администрации сейчас занимают должности в законодательных органах региона и возглавляют компании, зарегистрированные в Омском регионе. Не забывает губернатор и личных друзей, которые на всю катушку используют связи с губернатором. Местный журнал «Бизнес-курс» выяснил, что один из них, Валерий Кокорин, присвоих бюдетные средства, выделенные на строительство В Омске «Дома предпринимателя».

Даже не используя термин «родство », большинство россиян убеждены, что в политической и экономической в  обществе господствуют отношения, основанные на родственных и дружественных связях. Существует множество прямых и косвенных свидетельств, которые выявляют глубоко укоренившееся убеждение, что РДС сейчас является основным регулятором отношений в российском обществе.В ноябре 2012 почти половина россиян (42%) считали, что нынешнее руководство страны, стремясь удержать власть, опирается только на лично преданных себе людей, закрывая глаза  на их преступления или позволяя им незаконные способы обогащения. С этим утверждением не согласились лишь 3% опрошенных. Столь же невелико число россиян, признавших в ноябре 2012 года наличие в стране эффективной системы подбора, проверки и назначения людей на государственные должности.

Считая РДС  непременным атрибутом страны, россияне не воспринимают всерьез обещания Кремля, начать новую кампанию по борьбе с коррупцией. Число респондентов, считающих, что ее затеяли для отвода, глаз в шесть раз выше числа тех, кто полагал, что эта борьба ведется всерьез.Мало кто верит,что деятельность главного борца с коррупцией Алексея Навального достигнет серьезных успехов,зато мало россиян сомневаются,что рано или поздно Навальный окажется за решеткой или покинет страну.  В российском обществе коррупция непобедима, поскольку родственники и друзья, находящиеся у власти, никогда не накажут друг друга.Именно по этой причине, отставка министра обороны Анатолия Сердюкова, входящего в «команду» Путина, поразила россиян. Они назвали это событие наиболее впечатляющим за последние четыре месяца 2012 года, хотя почти всем очевидно,что Сердюков вряд ли будет на скаамье подсудимыхн,ибо ни при Ельцине,ни при Путине не было ни одного судебного процесса о крупных коррупционеров.Напрасно некоторые публицисты ждали в конце 90ых нового 20 съезда партии,на этот раз разоблачающего коррупцию в высшлем эшелоне власти.

 Родственно-дружеские связи , соединенные с коррупцией, глубоко проникли во все слои  российского обществао. Несмотря на то, что коррупция не порождает РДС – многие коррупционные сделки совершаются незнакомыми людьми – господство РДС  в правящем классе российского общества автоматически приводит к коррупции и непотизму. РДС,процветающиея в России, делает практически невозможным развитие демократии и рыночной экономики . Они является серьезным препятствием прогрессу в науке и образовании. Наконец, преобладание РДС  ведет к депрофессионализации общества и, что не менее важно, раздроблению и исчезновению общепринятых общественных ценностей.  РДС  препятствуют выработке государственной идеологии, требующей от  граждан  преданности  государству.своих адептов полной отдачи.

Только в двух случаях в современной истории система РДС  была быстро  разрушена – после  Октябрьской революции в России и Культурной Революции в Китае. Успех последней был особо впечатляющим, поскольку она совершалась в обществе, основанном на конфуцианстве. В России едва ли вероятна новая революция, и поэтому нет шансов снизить в  ближайшем будущем роль  родственно- дружествнноых связей  в обществе. Сегодня только Путин со всей авторитарной властью имеет шансы нанести коррупции и РДС серьезные удары.Однако история практически не знает примера ,когда лидер государства , возглавляющий  режим ,базирующийся на родстве и персональных отношениях и на всеобщей коррупции,сам  объявил ей настоящую войну.Только один Ли Куан Ю,премьер-министра Сингапура в 60-90 годы,составляет исключение.Он сумел побороть коррупцию в своем маленьком государстве , но ведь он начал  борьбу с коррупцией с его близких друзей. Можно ли полагать,что Путин последует его пути? Вряд ли.

 

Октябрь 1, 2012

Уникальность путинского режима в контексте русской истории

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 6:02 пп

Уникальность путинского режима в контексте русской истории

 

 

        Россия является замечательной экспериментальной площадкой для изучения различных авторитарных режимов. В самом деле, в течение тысячелетней истории российское общество управлялось то (исключительно) авторитарно, становясь высокоцентрализованным (так происходило в монархической России с 16 века до 1917 года, а затем и в советской России до 1991 года), то сочетанием авторитаризма и феодализма (с момента возникновения Киевского государства и до Ивана Грозного, а также с 1993 – момента установления Ельциным своей диктатуры – до настоящего времени). Третий – либеральный – сегмент общества исполнял ведущую роль несколько месяцев в период после Февральской революции в 1917 году, и нескольких лет после распада Советского Союза (1991-1993). В стремлении обнаружить либеральные традиции в русском прошлом некоторые историки, такие как Василий Ключевский, описывали Новгород и Псков 12-15 века как демократически управляемые городские республики Ганзейского типа с публичными собраниями (вече) в качестве ключевого политического института.

Существует целый арсенал средств, который авторитарное государство может применять для удержания подданных под контролем и предотвращения разрушения существующего режима. Он включает в себя физические репрессии против реальных или потенциальных врагов, контроль над умами масс, материальное вознаграждение тем, кто работает на репрессивный аппарат (начиная с политической полиции и армии) и, наконец, вовлечение интеллектуальной элиты в идеологическую работу при помощи материального поощрения или принуждения. Между собой авторитарные режимы различаются, по большей части, интенсивностью репрессивных действий и значением отдельных инструментов, используемых для принуждения подданных.

Выбор репрессивных методов всегда зависит от лидера режима. В самом деле, глава авторитарного режима подобен водителю, который может выбрать ту или иную дорогу, удачно или неудачно, для себя или для страны, — установив тот или иной уровень репрессий, выбрав физическое уничтожение своих оппонентов или «простое» увольнение их с работы и высылку за рубеж. Его отношение к репрессиям зависит от различных факторов. Прежде всего, лидер, и те, кто связали с ним свою судьбу, должны решить, что именно представляет большую опасность для выживания режима и его лидеров: суровые репрессии или либеральная политика? При принятии решения о репрессиях лидер должен оценить международную и экономическую ситуации, рассчитать силу оппозиции, и ее возможности по захвату власти. Политика предшественника также будет играть важную роль: вероятность выбора либеральной политики выше, если предыдущий лидер прибегал к репрессиям, и наоборот. Не стоит упускать из виду личность лидера. Личностные черты Сталина, Брежнева и Путина могут объяснить многие репрессивные меры, наблюдаемые во время их правления.

Конечно,уровень репрессий – не единственный критерий для различения между авторитарными режимами. Сравнение авторитарных режимов, существовавших в России до Октябрьской революции 1917 года, показывает, что различия в социальных и экономических структурах режимов были, в некоторых случаях, не менее важны, чем характер используемых репрессивных механизмов. Действительно, два других сегмента общества, феодальный и либеральный, — оказали большое влияние на функционирование общества. Режимы Николая I и Александра II были совершенно разными; и не только потому, что уровень репрессий был высоким в одном случае, и относительно низким в другом, но и потому, что роль либерального сектора была низведена почти до нуля при Николае, а в конце царствования его сына она стала весьма важной.

Различия между другими российскими авторитарными режимами могут быть сведены практически исключительно к уровню используемого принуждения: физического и идеологического. Иллюстрацией к этому суждению служит сравнение режимов Екатерины Великой, с одной стороны, и Александра I, с другой. В политических, экономических и социальных структурах этих двух царствований не существовало никаких серьезных различий. Даже если Александр и совершил несколько попыток либерализации общества в начале своего правления, то все они были прерваны. Уровень репрессий во время его правления значительно снизился, но это оценка справедлива только на фоне предыдущих режимов. Сопоставление следующих двух режимов, Александра I и Николая I, дает тот же результат: нет различий в социальных, политических и экономических структурах, но огромный разрыв в уровне репрессий. Реальный предшественник КГБ – пресловутое Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии во главе с генералом Александром Бенкендорфом, — было создано Николаем. Как и КГБ, новая организация установила контроль над всеми жителями страны, участвовавшими в какой-либо общественной деятельности, а также создала цензуру, гарантирующую, что никакой текст, даже отдаленно критикующий монархию, не мог быть напечатан.

Число жертв Третьего отделения было ошеломляющим для своего времени. Оно включало в себя около 600 арестованных как участников заговора декабристов, а также 40 членов революционного кружка Петрашевского. Кроме пяти казненных декабристов, все остальные, приговоренные судом, были отправлены в Сибирь. Новый (либеральный) режим Александра II освободил их в 1856 году. (Сто лет спустя либеральный режим Хрущева сделал то же самое с жертвами Сталина).

Различия между различными советскими режимами, как и различия между режимами Александра I и Николая I, обнаруживаются только в уровне репрессий. В самом деле, политические и социальные институты, сформировавшиеся в первые пять лет после появления советского строя, оставались неизменными до Перестройки. Основные {политические} институты авторитарного (или даже тоталитарного) режима оставалась неизменными во всех советских режимах после гражданской войны. Политический порядок всегда был крайне антидемократическим, с ключевой ролью партии и политической полиции, а также с поддельными выборами и с государственной монополией на средства массовой информации, образование, науку и искусство.

 Создание тоталитарной экономической системы потребовало больше времени, по сравнению с политическим строем. Сталин закончил эту работу к середине 1930-х годов после того, как он уничтожил остатки либеральной экономики начала 1920-х годов и провел массовую коллективизацию. Потом , в ближайшие 50 лет структура советской экономики оставалась тоже , по существу, нетронутой. Хрущев, например, пытался стимулировать экономический рост посредством некоторой децентрализации экономических решений. То же самое можно сказать и о его идеях развития сельского хозяйства при помощи освоения  целинных земель в Казахстане или возделывания кукурузы на территории всей страны. Он был смещен со своего поста в 1964 году, когда возник общенациональный дефицит практически всех потребительских товаров, а очереди за хлебом стояли в каждом городе. Брежневский режим предпринял те же самые попытки децентрализации управления экономикой (так называемые реформы Косыгина), или, по крайней мере, улучшения его при помощи компьютеров и математических методов планирования. Попытки Брежнева были столь же неуспешными, как и Хрущева; ни один из режимов после Сталина не мог утверждать, что создал собственный экономический порядок.

Не менялась по существу после окончания гражданской войны не только политический порядок в обществе,но и внешняя политика. Противостояние Западу, действительно, уменьшилось после смерти Сталина, но не радикально. Вплоть до распада СССР общество оставалось настолько же милитаризированным, как в сталинские времена. Советское государство продолжало без передышки участвовать в гонке вооружений. Предпринимаемые время от времени Хрущевым и, в особенности, Брежневым, попытки смягчить враждебность Советского Союза по отношению к Западу, не меняли общей атмосферы холодной войны ни в одном существенном направлении. Все режимы, существовавшие после 1953 года, продолжали рассматривать Запад как врага. Именно холодная война определяла внешнюю политику Хрущева и Брежнева, не говоря уже об Андропове, который довел международную напряженность до уровня последних лет правления Сталина, когда корейская война могла спровоцировать глобальный конфликт между двумя сверхдержавами. СССР продолжал отстаивать свое господство в Восточной Европе при помощи грубой силы (подавление венгерского восстания Хрущевым, и пражской весны Брежневым). Попытки расширить контроль над другими странами полномасштабно предпринимались и после Сталина; вторжение в Афганистан при Брежневе было кульминацией послесталинских советских геополитических усилий.

Реальное различие советских режимов (если исключить первый период правления Сталина,когда он менял экономику) сводилось по существу  только к уровню репрессий.

Физические репрессии достигли пика во время правления Сталина, самого жесткого из всех советских режимов. По официальным данным КГБ, примерно 3,8 млн. человек были арестованы и приговорены несудебными органами (пресловутая «тройка») к смертной казни, ссылке, или к ГУЛАГу. 786 тысяч людей из них были казнены с 1930 до начала 1950-х годов. Эти цифры, как утверждают данные КГБ, не включают в себя жертв раскулачивания, голода и депортации. В это время не только поведение, но даже сознание всех русских находились под контролем государственного аппарата, строго следившим за любым напечатанным словом и за деятельностью каждого ученого, педагога, писателя, художника, музыканта, кинорежиссера и директора театра.

Страх перед государством и политической полицией охватил все слои населения. Наиболее весомая причина этого в том, что осведомителей внедряли даже в крошечные ячейки: и в студенческие группы, и в актерские труппы малых провинциальных театров. Страх в сталинские времена был таким подавляющим, что мог влиять с огромной силой на отношения не только между коллегами и соседями, но и внутри семьи, между родителями и детьми, и даже между супругами.

Страхи в сталинские времена были настолько сильными, что и семь десятилетий спустя, когда Россия стала, по общему мнению, другой страной, они по-прежнему остаются в сознании многих россиян, даже среди молодого поколения. Эта преемственность страха, который вряд ли может быть обнаружен в посткоммунистических республиках Балтии или в Польше, может быть связана с тем, что после Сталина россияне ни одного десятилетия не жили в обществе, свободном от власти авторитарных институтов и репрессий.

Советские режимы, следующие за Сталиным вплоть до Перестройки, варьируются  опять-таки  главным образом только в интенсивности их физических репрессий и идеологического контроля над населением, особенно над так называемой «творческой интеллигенцией».

Режим Хрущева вошел в историю прежде всего  не как сделавший СССР сверхдержавой (так внушает нам Сергей Хрущев в своей книге «Никита Хрущев и создание сверхдержавы»), но как смягчивший сталинский жесткий политический порядок. Этот режим практически объявил Сталина преступником: выпустив сотни тысяч заключенных из ГУЛАГа; посмертно оправдав легионы приговоренных сталинских жертв; облегчив цензуру; позволив появиться новой советской литературе – всему, что сделает Солженицын, ее главный герой, с его суровой критикой зверств ГУЛАГа. Эмпирической социологии и математической экономике, ранее считавшимися буржуазными науками, дали при Хрущеве новую жизнь; были переведены многие зарубежные авторы и усилились контакты с Западом. Страх по всей стране несколько снизился, и люди стали более открыты друг перед другом.

Режим Брежнева запомнился чертами, противоположными хрущевским. В целом, брежневский режим был частичным возвратом к временам Сталина, особенно после вторжения в Чехословакию в 1968 году. Это был режим, начавший ресталинизацию в идеологии: преследование инакомыслящих и судебные процессы против некоторых из них; изгнание Солженицына за рубеж и ссылка Сахарова в провинцию; объявление войны интеллигенции, увольнение и даже арест некоторых интеллектуалов, участвовавших в акциях протеста; преследование либеральных ученых. Режим Брежнева также поощрял русский шовинизм и повысил уровень антисемитизма.

Между тем ,различия между советскими и постсоветскими режимами (Путина, в первую очередь) имеют совсем другую природу, нежели различия между советскими режимами. Основные из них можно увидеть в становлении либеральных и феодальных сегментов общества, существовавших в советские времена в зачаточном состоянии. Взаимодействие этих трех сегментов в постсоветскую эпоху создало своеобразное, даже уникальное общество с весьма особенной авторитарной властью.

К элементам либерального сегмента, ставших привычной частью российской жизни, относятся некоторые свободы: свободного передвижения внутри и за пределами страны; полная открытость страны для внешнего мира; свобода слова в частной и, в некоторой степени, в публичной сфере; хотя и ограниченная, свобода собраний. Однако, наиболее важным элементом либерализации стала легализация в обществе крупного бизнеса, имевшая огромные последствия в обществе с сильными феодальными тенденциями, в том числе, слабым государством и нестрогим соблюдением законов. Появление крупного бизнеса как важнейшего актора в российском обществе привело к разрастанию коррупции до такого уровня, который был бы невероятным ни в одном из режимов XIX и ХХ веков; коррупции, обеспечившей концентрацию в Кремле больших денег. Прекращение финансирования различных просоветских режимов за рубежом, а также резкое сокращение военных расходов, предоставили гигантские суммы денег в личное распоряжение хозяина Кремля. Сокращение расходов на общественные блага — науку, образование, культуру и здравоохранение, — только увеличили объем ресурсов в распоряжении Путина. Власть законодателей решать, как будут использованы деньги налогоплательщиков, всегда была основным инструментом управления исполнительной властью в подлинно демократическом обществе. Известно, что борьба против абсолютистской монархии часто начиналась с притязаний избранного парламента контролировать бюджет. Тем не менее, Дума, по сути, не имеет никакого реального влияния на использование огромных бюджетных или внебюджетных ресурсов, контролируемых режимом Путина. Не меньшее значение имеет свободный доступ Кремля к ресурсам крупных корпораций, государственных, частных и смешанных. Корпорации, существование которых зависит от милости Кремля (это верно для многих российских состояний), готовы удовлетворять любые денежные требования Кремля, будь то личные потребности правителей, или их любимые проекты, например, Олимпийские игры.

Очевидно, что раньше, без всеобщей коррупции и беззакония, — продуктов феодальных тенденций, — такая концентрация денег в Кремле была бы невозможна. Действительно, все российские режимы (по крайней мере, в XIX и XX веках) пытались противостоять как коррупции, так и феодальным тенденциям, хотя и с разным результатом. Оба постсоветских режима: Ельцина и Путина, — первые в отечественной истории, в которых правительство не только не борется с коррупцией в высших эшелонах власти, но, по сути, поощряет ее как лучший способ обеспечения лояльности бюрократии и крупного бизнеса к режиму. Ни один из прежних лидеров не поощрял  феодальные элементы в стране», позволяющие чиновникам на всех уровнях бюрократии – таким как те, кто были включены в список Магнитского – использовать подвластные им структуры для «кормления» ,для личного обогащения, т.е. как феодальные лены, гарантируя иммунитет от преследования со стороны правоохранительных органов.

Ни один из режимов до 1991 года, – и здесь снова очевидны параллели с ранним средневековьем, — не превращал намеренно губернаторов в реальных феодальных баронов (яркий пример – Александр Ткачев, губернатор Краснодарского края), которые в своих территориях могут делать абсолютно все; обогащаться лично и обогащать членов своей семьи, поддерживать устойчивые связи с криминальными структурами. Единственное, что взамен требует режим Путина от губернаторов, — поддержку Кремля в виде голосования населения, и гарантию отсутствия массовых протестов. Ни один из предыдущих авторитарных лидеров не мог превратить владельцев крупного бизнеса в феодальных слуг, как это сделал Путин с Олегом Дерипаской, передавшим свои ресурсы в общее распоряжение Кремля, или с Михаилом Прохоровым, откликнувшемся на предложение сыграть роль марионетки Кремля в политическом шоу, в обмен на различные льготы.

Режим Путина настолько погружен в коррупцию, что он даже не смеет бороться с ней внутри правоохранительных органов. Все прошлые российские режимы рассматривали честность своей политической полиции как необходимое условие для выполнения ею обязанностей сторожевого пса режима. Путинский Кремль с явной невозмутимостью наблюдает  однако коррупцию в ФСБ, наследнице КГБ, коррупцию министра внутренних дел или Следственного комитета и других государственных структур. В течение первых двух десятилетий постсоветской истории, ни на одного высокопоставленного чиновника или крупного бизнесмена не был отдан под суд. Например, Юрий Лужков, бывший мэр Москвы, не был повергнут уголовному преследованию, невзирая даже на то, что его коррупционная деятельность была обнародована в 2012 году в нескольких документальных фильмах.

На самом деле, в отличие от любого другого режима в истории России, администрация Путина использует коррупцию для того, чтобы (по)вязать с режимом не только владельцев различных государственных должностей, но и миллионы простых людей: врачей и учителей, дорожную полицию и инспекторов пожарных и санитарных отрядов, которым граждане дают взятки для того, чтобы  или реализовать  свои законные права, или же обойти закон.

Возможность личного доступа к огромным ресурсам, в основном для своего собственного блага, значительно поменяла поведение постсоветских лидеров по сравнению с их предшественниками. Представляется, что гигантская военная машина, управляемая советскими лидерами, и способность – по крайней мере, в послесталинские времена – нажать на кнопку для начала ядерной войны, не могли обеспечить самодовольство и самомнение нового лидера так, как это сделали большие деньги и контроль над ресурсами (нефтью и газом) для Путина. Все советские руководители вели аскетический образ жизни, если к ним применять стандарты путинского времени, и не могли передать то, что имели, своим потомкам. Почти никто из руководителей российского государства XIX-XX веков, или правящих элит, не был поглощен личным обогащением так, как Ельцин и Путин. Ни один из прежних лидеров, даже Никита Хрущев, известный своими эмоциональным вспышками, и, определенно  высоко образованные русские монархи, не использовали такой вульгарный язык, как это делает Путин. Сталин, отправивший многих людей на смерть движением глаз, никогда не позволял себе на публике хамить так, как это делает Путин. Ни один из руссских лидеров не позволал себе издеваться  не только  над  собственными чиновниками, но и над иностранными лидерами,заставляя их ждать себя на запланированных встречах часами,как, например, поступил  Путин с украинским президентом  в Крыму в 2012. Ни один из российских лидеров не осмелился бы выполнять такие цирковые трюки, как Путин, желающий показать общественности, какой он мачо. Совершенно невозможно представить себе, чтобы кто-то из российских (или иностранных) лидеров за всю историю сделал бы то же самое (приходит на ум только плавание Мао Цзэдуна в реке Янцзы в Ухане в 1966 году). Публичные трюки Путина включают в себя управление истребителем, купание в сибирских реках, подводное плавание в проливе, соединяющем Черное и Азовское моря; успокоительные инъекции белым медведям, охоту на китов с арбалетом, плавание с дельфинами, участие в автомобильных гонках, езду с голым торсом на лошади по сибирской пустыне, и совместное пилотирование пожарного самолета. В сентябре 2012 года Путин демонстровал мачизм, пилотируя дельтаплан, чтобы помочь журавлям лечь на их миграционный курс. Только исключительный уровень уверенности в себе позволил ему не обращать внимания на реакцию местной и международной общественности, открыто потешающихся над экстравагантным поведением российского лидера.

Большие деньги в Кремле глубоко повлияли не только на личность Путина, но и на механизмы его репрессий. Лидеры путинского режима защищают и себя от врагов при помощи больших денег. Конечно, режим Путина не пренебрегал и традиционными средствами репрессии .(Советский режим, используя страх в качестве основного инструмента в борьбе с интеллигенцией, не игнорировал материальные вознаграждения, позволяющие сделать их эффективными слугами). Чтобы посеять страх среди критиков Кремля и местных властей, и предостеречь самых «наглых» из них от активных действий, хватило небольшого числа убийств журналистов и политиков, приписываемых данному  режиму, а также тюремного заключения нескольких непокорных оппозиционеров. Более того, — и в этом заметны феодальные элементы в обществе, — преследование оппонентов режима перестало быть централизованным, как это было в советские времена, и может выполняться различными органами на национальном и местном уровнях, по их собственной инициативе, даже головорезами чеченского лидера Рамзана Кадырова, одного из феодальных баронов Путина, который убивал своих врагов дома и за рубежом,  в том числе, в  Москве.

Тем не менее, большие деньги позволили режиму Путина значительно уменьшить общее число репрессий, по сравнению с прошлым. Благодаря большим деньгам, Путин уменьшил оппозиционныче настроения , особенно среди государственных служащих и пенсионеров, заставляя их воздерживаться от акций протеста, и голосовать за него и его партию. Вместо того, чтобы арестовывать или высылать интеллигенцию в Сибирь и за рубеж, Путин привлек многих из них к защите своего правления в средствах массовой информации, поощряя их сказочные гонорары и материально поддерживая управляемые ими театры и оркестры. Он был в состоянии заставить весьма уважаемых представителей интеллигенции стать его доверенными лицами во время президентских выборов. Путин нейтрализовал многих реальных или потенциальных активистов оппозиции, вовлекая их в нелегальный высокодоходный, находящийся под постоянной угрозой преследования со стороны правоохранительных органов, бизнес. Деньги также гарантировали Путину лояльность ОМОНа и высших армейских чинов: он сделал их относительно обеспеченными, позволил им иметь  огромную собственность нелегального происхождения   и не запрещал получать прибыль  от бизнеса в России или зарубежом.

Ни один из прежних лидеров не был настолько безразличен к долгосрочному будущему России. Никто из них не был столь глух к состоянию науки и образования в своей стране. Более того, никто раньше не проявлял по сути ( а не с помощью рекламных акций)  такого равнодушия к боевой готовности армии, делая акцент исключительно на репрессивном аппарате.

Ни один из авторитарных лидеров дореволюционной России и, безусловно, советского прошлого, не подчинил бы внешнюю политику страны финансовым интересам корпораций только потому, что последние служат источником богатства для лидеров и их окружения. Никто из них не был готов принести в жертву отношения со своими естественными союзниками, как это делал Путин, если эти отношения не удовлетворяли финансовым ожиданиям правящей элиты. В отличие от Путина, ни один из них при принятии важных решений по иностранным делам не шел на поводу у своих прихотей или личных чувств по отношению к лидерам иностранных государств. Никто из них –дореволюционных или советских лидеров, — не оскорблял глав иностранных государств, если они не были в состоянии войны с ними. Вместе с тем, ни один из прошлых лидеров не имел так мало уважения и не выглядел слабым на международной арене. Ни один из лидеров не был настолько унижен и осмеян российским и международным общественным мнением. Конечно,никто из них не был настолько обеспокоен законностью своих позиций как главы государства, как Путин. Последнее, однако, не помешало ему формально использовать государственный аппарат, чтобы быть избранным в фактически фальшивых, сфальсифицированных выборах, без честной конкуренции с политическими соперниками. В то же время, ни один из советских руководителей, даже если он надеялся на это, не выразил свою решимость остаться у власти на неопределенный период времени так цинично и открыто, как это сделал Путин.

В вопросах идеологии Путин  опять-таки радикально отличается от советского руководства. Он, действительно, не слишком обращает внимание на идеологию, в отличие от всех предыдущих генеральных секретарей. Советские руководители оперировали относительно связной идеологией. Ленинский социализм и русский национализм хорошо сочетались для общего возвеличивания государства и партийной диктатуры. В идеологическую индоктринацию масс был вовлечен большой государственный аппарат. Удовлетворяющая  же Путина очень эклектичная идеология, которая должна одновременно оправдать государство, демократические процедуры и доминанту феодальных элементов в обществе, имеет, в то же время, минимальное воздействие на сознание россиян.

Примечательно, что ни один из советских лидеров не был настолько безразличен к вопросам социального равенства в обществе, или так терпим к демонстративному потреблению правящей элиты. Ни один из них (включая, до определенной степени, русских царей) не позволял глубоких – на самом деле, анти-национальных по природе – связей этой элитной группы с Западом, которая рассматривают как лучшее место для сохранения своих активов, воспитания своих детей и обеспечения им постоянного места жительства, и, в конечном счете, как убежище для себя в случае беспорядков.

Режим Путина уникален в истории России также и по отношению к той роли, какую православная церковь получила в политической и идеологической жизни страны. Конечно, в советское время церковь была объектом постоянного преследования (исключением были годы войны с Германией) и  находилась под полным контролем КГБ. Даже в монархической России церковь была только инструментом государства, и не играла никакой самостоятельной роли. Между тем, в путинской России церковь стала ведущим политическим актером, и патриарх является, по мнению многих россиян, вторым лидером после Путина. Конечно, в дореволюционной России церковь никогда не имела такой материальной поддержки от государства, а ее сановники не были настолько вовлечены в демонстративное потребление, как во времена Путина.

Сравнение путинского режима с советскими и дореволюционными авторитарными режимами поможет нам лучше понять природу России в первом десятилетии XXI века. Вместе с тем, автор не имеет намерений предсказать, когда рухнет режим Путина: в обозримом ли будущем, через одно, или в течение трех десятилетий, или в любой момент, — как это пытаются сделать многие эксперты в России и за ее пределами в 2010-2012 гг.

Накануне годовщины Второй (февральской) русской революции, московский журналист популярной газеты «Аргументы и факты» говорил с 96-летней русским дворянином, бароном Эдуардом фон Фальц-Файном, который точно помнил, как 300-летняя империя Романовых рассыпалась на его глазах за несколько дней. По его словам, даже за неделю до Февральской революции, никто из русских дворян в его семье или вокруг не предвидел такого катастрофического изменения в их жизни. Конечно, много взаимоисключающих идей о том, как превратить политику в России, ходили в Петрограде в 1916 году (наиболее радикальной из них была замена царя). Менее чем за три недели до отставки императора, во время встречи с Николаем II, Михаил Родзянко, либеральный монархист, потребовал радикальных изменений в правительстве и пытался запугать своего собеседника перспективой революции. Царь, однако, не принял эту угрозу всерьез. Он относился к ней как к одному из множества мрачных пророчеств, которые можно обнаружить в любом обществе и в любое время. Другой монархист – Василий Шульгин (он был среди тех, кто участвовал в церемонии отречения Николая) в своих знаменитых мемуарах «Годы…» рассказывает, что за два дня до начала революции царь по-прежнему ненавидел Государственную Думу и подписал указ, остановивший ее деятельность на неопределенный срок. Убежденные враги монархии были не прозорливей императорского двора. Находясь в эмиграции в Цюрихе, Владимир Ленин в 1916 году с горечью сетовал, что его поколение не увидит революции в России, мечты либеральной интеллигенции.

Тем не менее, состоявшаяся 23 февраля в Петрограде демонстрация женщин, требовавших хлеба, оказалась достаточно серьезной, чтобы вызвать события, которые привели к отречению Николая II за десять дней. Это означало крушение монархии в России, вместе с ее репрессивным аппаратом, верностью православной церкви и культом царя. Сами русские, а также остальной мир были поражены скоростью, с которой исчезла империя.

В 1970-х и начале 1980-х годов многие аналитики поддерживали представление Александра Зиновьева о Советском Союзе, описанное им в знаменитой книге «Зияющие высоты» (1973), как об идеальном обществе для обычных людей, беспокоившихся только о стабильности и удовлетворении своих основных потребностей, но не о свободе. Легион  пророков  потом ,после 1991,выдвинул, с завидной убежденностью, десятки причины мгновенной смерти империи. Никто из них, однако, не был в состоянии предсказать распад СССР, пока тот существовал. Воспоминания многих советских политиков, в том числе людей, близких к Горбачеву, главе СССР в тот период, показывают, что крах советской системы в августе 1991 года было совершенно неожиданным. Даже сам Горбачев, в конце концов, признал, что не ожидал распада СССР ни в августе, ни позже. Распад стал очевидным, когда Горбачев сделал свое первое заявление в аэропорту, после возвращения в августе 1991 года из изоляции в Форосе. Было ясно, что советский президент не понимает, что он возвратился в новую страну. Позже он сам признает этот факт. Александр Бессмертных, последний советский министр иностранных дел, заявил, что «Горбачев не чувствовал, что СССР вот-вот рухнет». Он говорил: «Я не думаю, что были какие-то документы советской разведки, в которых упоминалось об этом будущем коллапсе»; и «Я, как и большинство членов Политбюро, понимал, что СССР меняется, но мне не приходило в голову, что он может прекратить свое существование».

Западные наблюдатели, жившие в Москве в это время, были удивлены не меньше советских людей. Джек Мэтлок, служивший американском послом в Москве за четыре года до августовских событий, и отлично знавший русский язык и историю, писал в 1995 году, «Другие империи могли разрушиться под давлением войны или революции, но Советский Союз закончился тихо…  В те несколько минут, пока большинство американцев открывали подарки или готовили рождественский ужин, Россия сменила Советский Союз в качестве ядерной державы … Чудовищность того, что произошло, вскоре забылась. Я ожидал результатов, но я также понял, что, даже при моем хорошем знакомстве с обществом и его политиками, моем участии в некоторых из этих событий, я не могу с уверенностью объяснить то, как это случилось… Как могло такое государство просто уничтожить себя?»

Западные спецслужбы и политики в предсказаниях советского будущего были не более успешными, чем посол Мэтлок. Дэвид Арбель и Рэн Эделист перечислили несколько десятков вашингтонских политиков, разведчиков и журналистов, использовавших слово «сюрприз» для характеристики их реакции на крушение Советского Союза. Среди удивленных были государственные секретари Джеймс Бейкер и Лоренс Энгельбургер, представитель Госдепартамента Роберт Макфарлейн. Десятки других журналистов, сотрудников разведки и политиков в Соединенных Штатах и Европе также признавали, что были удивлены.

Автор этого текста, находясь в Москве в мае 1991 года, стал свидетелем резкого падения уровня жизни и всеобщего недовольства. Однако, многие из тех, с кем он говорил (от выдающихся ученых-обществоведов до водителей такси), предсказывали сильное контрнаступление коммунистов (так думал и сам автор), а вовсе не распад СССР. Действительно, в августе 1991 года, советская правящая элита предприняла путч, который, ко всеобщему удивлению (и к облегчению либералов), был разоружен в течение трех дней. Самопровозглашенная хунта не решилась отдать армии приказ стрелять в толпу, и быстро капитулировала. Ни коммунисты, ни КГБ не сопротивлялись решению Ельцина похоронить Советский Союз. Не нашлось ни одного члена партийного комитета (от регионального до заводского уровня), который публично выступил бы в защиту режима, обеспечивавшего, по общему мнению, их статус и благополучие. Для населения страны падение режима было полной неожиданностью, моментом дежа вю для тех, кто помнил февраль 1917 года.

Даже если сравнение путинского и советских режимов не самый лучший инструмент, оно по-прежнему полезно для оценки устойчивости и  уязвимости Путинской системы. Действительно, у  него нет  ни эффективного партийного и государственного аппарата, ни мощного КГБ или сильной идеологии. Но никогда в истории России большие группы населения не жили так хорошо, как при Путине. Никогда в истории оппозиция не испытывала такой серьезной нехватки харизматичных лидеров, как в путинской России. Наиболее уязвимым местом в стабильности путинского режима являются цены на нефть и газ. Их резкое снижение могло бы повлиять с огромной силой на политическую жизнь в России. Однако, и в этом случае, хорошо оплачиваемые ФСБ, полиция и армия, вероятно, имеют хорошие шансы справиться с массовыми протестами пауперизированного населения. Другие непредсказуемые потрясения, например, большая техногенная катастрофа, также могут многое изменить во внутригосударственной жизни.

В любом случае, путинский режим, с Путиным или без него, имеет хорошие шансы удержаться в течение одного или двух следующих десятилетий.

Июль 16, 2012

Два фронта Лилии Шевцовой — против Путина , но и против Запада

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 4:01 пп

 

 

Два  фронта  Лилии Шевцовой  —   против Путина , но и против  Запада

Владимир Шляпентох     

             Статья Лилии Шевцовой, одного из самых почитаемых русских политологов,  под названием Конец одного  романа  ( The end of the affair)  была опубликована в июньском  (2012) номере  американского журнала American Interest  и безусловно заслуживает внимания, ибо она  по своему стилю претендует на то,чтобы считаться  своего рода манифестом русских либералов.

          Не так часто к судьбе демократии в России и в мире современные аналитики  обращаются  так масштабно ,как это делает автор.  Достаточно отметить,что «Запад» является главной единицей его  анализа и что различия между  западными странами не вызывают  у Шевцовой ни малейшего интереса.Шевцова оперирует  обобщениями ,касающиеся не только всего Запада, но и  русской истории. Она  обвиняет западных  авторов в том, что они придают большое значение роли личности в русской истории и  не понимают ,что « личная  власть в России никогда не  была  и не будет   в состоянии реформировать страну». Упрекая своих  западных оппонентов  в невежестве , Шевцова спрашивает: «это наивность? или типичная западная стремление выдавать желаемое за действительное? Или, быть может, это способ оправдания  выгодных сделок с российской властью?».    Но так ли «наивны» западные аналитики? Ведь как бы очевидно,что все  изменения, которые происходили  с положительным или отрицательным  знаком  в России  всегда возглавлялись  лидерами  — в худшую сторону  ( при Ленине или Сталине, и в настоящее время при Путине), или – в лучшую (при Александре II, Хрущевe и Горбачевe)?  Не эти ли российские лидеры, а не массы «снизу», стали инициаторами радикальных перемен в России?

Я также  несколько обескуражен тем, как Шевцова использует  постмодернистские понятия . Ее любимые термины в этой статье “invention “  и   “reinvention” . (Лучшие , но  не вполне адекватные , на мой взгляд, переводы на русский этих терминов, — «конструирование» или  «изобретение» .) Для истинных  постмодернистов  эти  термины противопоставляют субьекта с его свободой деятельности,  с его возможностями выбора обьективным,материалистическим закономерностям .  Постмодернисты утверждают , что человек может ««изобрести « или «придумать»  для себя религию,всевозможныче ценности  или даже  выбрать пол,расу  и национальность.Эти утверждения  большей частью  противоречат здравому смыслу, ибо они очевидно  недооценивают влияние   окружающей среды на  формирование сознания человека . Однако, когда Шевцова говорит о «западной цивилизации», которой она категорически рекомендует,даже императивно требует « себя переосмыслить» ( reinvent  itself) и  выбрать новые ,более достойные  формы   экономической и социальной жизни  ,а также и  внешней политики, то конфликт со здравым смыслом только усиливается и    читатель не может избежать впечатления,что Шевцова оказалась жертвой  антропоморфического  заблуждения, приписывающего организациям или странам человеческие качества. Готова ли Шевцова указать на  социальные или политические институты , которые даже теоретически могут  обеспечить  «переосмысление»   всех основных элементов западного общества в обозримое время ? Даже советскому тоталитарному обществу не удалось «изобрести» «новую советскую личность», несмотря на то, что у этого общества с его  мощным  идеологическим  и репрессивным аппаратом  был какой-то шанс это сделать.

Статья Шевцовой продолжила горячую дискуссию среди российских либералов, ищущих объяснение тому, почему Россия в течение последних двух столетий не смогла вступить в клуб западных стран. Из-за  антидемократической перестройки Путина эта дискуссия возобновилась с новой страстью. Наиболее популярным  среди либералов является обьяснение успеха авторитарной политики Путина традиционным недоверием российских масс к демократии. Средний россиянин,согласно эой теории, видит  в демократии угрозу порядку и предпочитает ей «железную руку». Недавние протесты в Москве против нечестных парламентских и президентских выборов могли поколебать это убеждение только временно, потому что лишь незначительное меньшинство жителей Москвы заявили о своей поддержке подлинной демократии. Провинция же в это время оставалась равнодушной или даже враждебной к тому, что происходило в столице.

Другая теория, которая стала особенно популярной в последнее время, считает Запад основным виновником неудач России из-за слабой поддержки им  российской демократии.. (Коммунисты и националисты также обвиняют Запад в отставании России, но из- за противоположных действий — навязывание россиянам западной демократии вопреки их воли и традициям). Шевцова тоже придерживается этой теории. По ее мнению, США, вместо того, чтобы помогать ь России строить  демократическое общество, преследуют в отношениях с Москвой  только эгоистические цели . Шевцова   пишет о  том, что «некоторые американские аналитики» вместо того ,чтобы толкать Вашингтон на оказание всемерной помощи российской демократии  хотят,чтобы  их  правительство использовало  путиновский режим  для экплуатации Америкой  ресурсов постсоветского пространства. Запад ,общаясь с Кремлем , забывает о своих ценностях. Она приводит в пример Жака Ширака и Герхарда Шредера, и осуждает их за то,что они в контактах с  Россией озабочены не борьбой за  ее демократию,а только своими  материальными интересами,словно многочисленные  представители  российской интеллигенции не поступают точно также.  Шевцова решительно обвинает западную элиту в «лицемерии» и приводит в качестве довода «ежегодное участие западных политиков, экспертов и журналистов во  встречах с руководителями Кремля , забыв  обвинить в том же множество виднейшнх либералов ,участвовавшнх  в избирательной кампании Путина в качестве  его «доверенных лиц».

 Основной вклад Шевцовой  в усиление антизападных настроений в России состоит  однако  не в обвинениях Запада в отказе  сделать помощь российской  приоритетом своей внешней политики ,а в том,что негативные процессы на Западе стали главным препятствием для прогресса демократии в России . Она с гордостью заявляет, что «мы, россияне, не нуждаемся в помощи от Запада!». Тогда  каким образом Запад  стал тормозом  дляпрогресса России? Ответ на этот вопрос действительно ошеломляющий.Это плохое поведение Запада как внутри ,  так и за рубежом. Из за  этого  русские либералы потеряли ориентиры в своей политической деательности . Название статьи Шевцовой и выражает ее основную идею – «Конец одного романа»:  решение российских либералов (если верить автору) прекратить роман с Западом обьясняется тем ,что они  «разочарованы » в политической и интеллектуальной элите  Запада ,что  и оставило их без лидерства в этом полном превратностей мире.  

«Жизнеспособность западной цивилизации» в настоящее время находится под сомнением,  восклицает автор, ссылаясь на нескольких американских  теоретиков «упадка» ( в США их называют «declinists» ) , принимая их выводы за чистую монету, как эмпирически доказанные.Шевцова называет Запад банкротом по всем возможным  направлениям :«кризис в экономике, неработаюшая политическая система,  корыстные интересы элит, сокращение благосостояния народа и популизм».  В то время, как, согласно мнению Шевцовой, внутренние дела на Западе очень плохи, международная политика «Запада» еще хуже . «То, как Запад использует свою власть», пишет Шевцова, «вызывает недоверие даже среди  тех стран, которые были традиционно лояльны к Западу», и  главным образом потому, что Запад не руководствуется своими либеральными ценностями во внешней политике, а озабочен своими собственными интересами.Впрочем, ,если верить апокалиптическому состоянию дел в описании Шевцовой ,то    действительно  западные лидеры  обязаны  сконцентрировать свое  внимание на собственном спасении,  а не на судьбах демократии в России.  

В начале своих размышлений на тему «что случилось с Западом», Шевцова   готова  допустить ,что  «кризис Запада» носит циклический характер и как бы отмежовывается  от советских учебников, которые твердили  « об окончательном  кризисе капитализма» на протяжении 70 лет подряд. Но затем она  отказывается от идеи цикличности и приходит к выводу  ,что состояние дел на Западе  почти безнадежное.

Шевцова не только ставит Западу летальный  диагноз, но предлагает свое обьяснение происхождения  болезни. Упадок Запада,как считает Шевцова , возник  из за исчезновения Советского Союза, который  поддерживал жизненный тонус Запада. Безусловно, геополитическое соперничество США и СССР оказывало и определенное позитивное влияние на жизнь обоих стран. Советский Союз за время всего своего  существовения не создал  ни единого нового потребительского товара н ни одной новой услуги. Все новое в сфере потребления ,начиная с микояновского эскимо в 1935, пришло ‘‘оттуда”. Со своей стороны, СССР  косвенно способстововал развитию американского образования и науки.   Однако, считать СССР главным двигателем западного прогресса  в лучшем случае является большим преувеличением. Даже ярые поклоники социализма ни на Западе, ни в России до сих пор  ,насколько я знаю, еще не решнлись такое утверждать. Такой взгляд еще более сомнителен,чем  теория,которая возлагает отвественность за  победу нацизма на сталинскую коллективизацию, напугавшего якобы  до смерти немецкого обывателя. Приписывая советскому тоталитаризму  огромную позитивную роль в прогрессе Запада до 1991 , не следовало бы забывать ,что советская система ответственно за возникновение различных кровавых режимов в мире  и за  порабощение многих народов мира. Ресурсы,которые Запад потратил в годы холодной войны в его противостоянии с «империей зла», можно было бы использовать  в иных целях..Впрочем, Шевцова не обьясняет, как Запад добивался прогресса в экономике, политике и социальных отношениях в течение нескольких веков своей истории до существования  СССР.

 Главная идеа статьи однако не в  тезисе  об упадке Запада и даже не в утверждении ,чтго  западным идеалы  потеряли к началу 21 века жизнеспособность. Она пишет, что  претензия  Запада на то, чтобы быть диктовать миру стандарты  в  морали и политике , особенно международной,  не имеют уже никаких  оснований.Самое важное для Шевцовой  вовсе не то,что фиаско Запада должно быть горестным для тех,кто живет там. Не менее печальными должны  быть российские граждане и в первую очередь те, которые видели в Западе  три столетия  подряд  модель для подражения — русские либералы.    

 Шевцова советует  россиянам расстаться «с мифом об уникальности Запада» », призыв , который  ,несомненно, будет глубоко приятен  многим в Кремле.Шевцова  предлагает россиянам  обсудить новые  «привлекательные альтернативы»,  которые предлагают человечеству   «капиталистическая автократии и  … патерналистские культуры»,  хотя они   «резко контрастируют с либеральной традицией».  Китай ,да и сама нынешняя Россия, предлагаются для обсуждения как кандидаты на  роль моделей. .

. Великий теоретик войны 19 векеа Карл фон Клаузевиц призывал политиков и военных как можно дольше избегать войны на два фронта. В то время, как российские либералы находятся сейчас в самом худшем положении со времен 1991 года (Путин открыто начал новое наступление против либерального движения, как показали события после его инагурации в мае 2012), Шевцова предлагает не только бороться с путинским режимом, но и открыть еще один фронт , на этот раз против Запада.

Российские либералы ,как отмечалось выше,часто жалуются на пассивность Запада в их отчаянной борьбе с авторитаризмом. Тем не менее,большинство из них продолжают считать, что со всеми  своими многочисленными проблемами американское и западное общество в целом продолжает оставаться   примером для  россиян .   Почитайте российские  либеральные газеты, такие как Новая Газета или New Times, послушайте либералов на   Эхе Москвы или Дожде ,  почитайте комментарии рядовых граждан в Интернете  и  вы  увидите и услышите бесчисленные ссылки на ту или иную сторону  нынешней (а не  19 века) западной политической системы в качестве примеров для подражания. Например, с каким восторгом  либеральные СМИ описывали последние республиканские праймериз в США или президентские выборы во Франции. Да что там либералы! Коммунисты  и националисты ,не говоря уже об официальной России  и самого Путина , как бы они не старались поддерживать ненависть Западу, он остается точкой отсчета, стандартом при оценке множества событий ,включая новый закон о борьбе с уличными демонстрациями и проекты законов о наказании за клевету и о контроля за НГО  и за интернетом .В каждом случае авторы этих драконовских нововведений пытаются – пусть и лицермерно – обосновать их тем,что «на Западе нменно так и делают «Не брать же Путину как образец   Китай  или КНДР , несмотря  на  призывы Шевцовйй поискать на земном шаре новые  модели  подражания .   

 И вот что примечательно. Протестное движение, возникшее в России в декабре 2011 года, объединило все политические движения в стране, от либералов до националистов, только одним требованием  добиться в России– демократических, честных выборов, таких  как на Западе. Во время последней большой демонстрации 12 июня, как и во время предыдущих, практически не было антизападных и антиамериканских лозунгов. Образованный класс в России, которoму принадлежало большинство  участников  протестных акций,  явно не разочарован западной демократией такой, какая она есть сегодня,хотя и видят ее несовершенства ,   и мечтают ,чтобы  она была и в России.Между прочем, каждый год тысячи  талантливых  россиян  переезжают жить на Запад и  этим  показывая , что они думают об образе жизни здесь и там.. Конечно, мы не должны забывать, что  половина ( но не более) россиян   под прямым  воздействием официальных телеканалов по-прежнему  уверают социологов ,что она считает США врагом России, но она  не осуждает  американский политический и экономический порядки, даже если и не верит, что они подходят для России.

Призывая  российских либералов перестать ориентироваться на  сегодняшнею западную политическую систему ,Шевцова находится по сути в глубоком конфликте  и с российским обществом и с историческими тенденциями России.. 

Название знаменитого романа  Грэхема Грина  The end of the affair,вероятно, побудило Лилию Шевцову , назвать  так и ее статью. В этом романе (как и в фильме ,сделанном на его основе)  глубокие отношения между возлюбленными прерываются под влиянием трагических обстоятельств,которые не были подвластны героям.  Российские вовсе не помышляют,как советует им Шевцова,  разводится с Западом.  С каким едва скрываемым восторгом российские либералы , и не только они,встретили известие о том,что американский  конгресс близок к утверждению закона о “списке Магницкого”. А  сколько россиян видят  в страсбургском  суде свою последнею надежду на справедливость?     

 Интересная и  полемическая   статья такой видного  либерального нителлектуала , как Лилия Шевцова, добавила  к многовековой истории романа России с Западом еще один  по сути неожиданный аспект.

Июль 10, 2012

Россия и Запад в общественном сознании

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 3:23 пп

10 июля 2012

Россия и Запад в общественном сознании

Вероника Боде,Радио «Свобода»

Опубликовано 08.07.2012 13:00

Вероника Боде: Россия и Запад в общественном сознании – это наша сегодняшняя тема. Как относятся граждане страны к разным зарубежным странам? Кому и зачем нужны антизападные настроения в обществе?
У нас в гостях — директор Аналитического центра Юрия Левады Лев Гудков, один из ведущих аналитиков Фонда «Общественное мнение» Григорий Кертман. И на телефонной линии — профессор социологии Мичиганского университета Владимир Шляпентох.
Лев Дмитриевич, как бы вы охарактеризовали отношение россиян к Западу?
 
Лев Гудков: Я бы охарактеризовал его как двойственное. Причем структура сознания или структура национальной идентичности сохраняется очень давно. Это комплекс неполноценности, связанный с «догоняющей» модернизацией, никак не завершенной. Поэтому, с одной стороны, Запад воспринимается как воплощение всего, что россияне хотели бы иметь у себя, а с другой стороны, по принципу «зелен виноград» и при понимании, что это явно недостижимое, идет дискредитация и умаление самого источника привлекательности и раздражения. Поэтому, с одной стороны, с Западом хотят дружить, экономически сотрудничать, брать у него технологии, новые идеи и все прочее, с другой стороны, особенно под влиянием пропаганды, на которую власть нажимает время от времени, усиливается негативное представление о Западе как угрозе русским традициям, русской духовности, и даже как о внешней угрозе. И эта двойственность сохраняется. На первом плане, то есть поверхностный слой сознания – это благожелательное, довольно спокойное отношение. Но под влиянием пропаганды может в определенных ситуациях резко усиливаться негативная составляющая. Мы фиксировали несколько раз вспышки (или волны) антизападничества. Но в целом структура национальной идентичности развернута на Запад, и Запад представляется источником всего хорошего, всех тех ценностей, которые россияне хотели бы иметь у себя – благополучие, высокий жизненный уровень, социальная защищенность, правовое государство, конкуренция идей, науки и искусства, дискуссии, мобильность. Короче говоря, это некоторая утопия всего хорошего. Отчасти и утопия нормальности, потому что люди хотели бы иметь у себя это, и отчасти ориентируются. Если посмотреть по периодам, то те группы, которые обладают большими ресурсами образования, квалификации, достатка, те лучше относятся к Западу, более позитивно, они имеют более адекватное представление о Западе. Чем дальше в провинцию, тем сильнее старые предрассудки, старые стереотипы «осажденной крепости» и антизападничества.
 
Вероника Боде: Григорий Львович, о чем говорят данные опросов Фонда «Общественное мнение»? Ваша характеристика отношения россиян к Западу.
 
Григорий Кертман: Я соглашусь с тем, что это отношение чрезвычайно двойственно. Я бы сказал о двух аспектах двойственности. Как источник норм, правил, как некий образец Запад остается в основном привлекательным, но Запад как контрагент, как реальная совокупность стран, государств, международных организаций и так далее, зачастую воспринимается более негативно, нежели Запад как образец. Это значимое раздвоение, и тут на первый план выходит в более спокойные времена аспект социокультурной симпатии, сходства, родства, а в какие-то моменты – геополитическое соперничество. И есть еще один значимый аспект этой двойственности: Запад делится географически на Европу и Соединенные Штаты. Негатив, как правило, приписывается все-таки Соединенным Штатам, а позитив концентрируется по эту сторону Атлантики. Все раздвоения очень сильно проявились, усилились, и с тех пор существуют непрерывно, начиная с «нулевых» годов. С приходом Путина к власти эрзацем идеологии государства стало дистанцирование одновременно как от «проклятого прошлого» советских времен, так и от прошлого 90-х, от двух «проклятых прошлых». На этом держалась изначальная популярность власти в 2000-ые. Это достаточно успешное позиционирование. Но это означает, что ни абсолютный антагонизм по отношению к Западу в духе «холодной войны», ни абсолютно безоговорочная, взахлеб дружба в духе 90-х оказываются невозможными, противоречат духу времени. И дальше хитрость разума, массового сознания привела к тому, что Запад разделился на «плохую» Америку и «хорошую» Европу, на Запад «для себя симпатичный» и Запад «для нас менее симпатичный».
 
Вероника Боде: Насколько я знаю, профессор Шляпентох внимательно следит за данными российских опросов.
 
Владимир Шляпентох: Со многим из того, что было сказано Львом Дмитриевичем и Григорием Львовичем, я согласен. Но у меня есть серьезное возражение против акцентов, которые они сделали, описывая отношение к Западу и к Америке в России. Мне кажется, что они полагают, что отношение к Западу и к Америке формируется в народном сознании, что население страны в значительной степени сохраняет враждебное отношение к Западу и к Америке. Я полагаю, что главным мотором, определяющим позицию российского населения к Западу, являются Кремль, руководство страны и медиа, которые они контролируют. Медиа мы знаем по колебаниям общественного мнения в России на протяжении многих лет, как быстро общественное мнение приспосабливается к той позиции, которую занимает Кремль по отношению к Западу. С моей точки зрения, отношение к Западу населения страны не является серьезным политическим фактором в жизни страны. Кремль решает вопрос о том, как относиться к Европе, как относиться к Соединенным Штатам. А данные опросов сильно преувеличивают враждебность российского населения к Западу.
Я был потрясен тем, что выяснил Центр Левады – позицию российского населения к «делу Магнитского». Представьте себе, если бы в 37-38 годах при опросе населения страны выясняется, что число граждан, которые следили за процессами в Москве, более негативно оценили эти процессы,  в три раза больше тех,кто одобрили их  А данные Центра Левады показывают: в 3 раза население страны, которое знакомо с «дело Магнитского», одобряет позицию Запада, Соединенных Штатов Америки в отношении «дела Магнитского». А это самая чувствительная проблема для Кремля. Нет более негативного события на Западе, чем «список Магнитского». Итак, данные опросов сильно преувеличивают реальное отношение к Западу населения страны.
 
Вероника Боде: Пишет нам на пейджер Лена: «Не согласна с вашим мнением, что в провинции люди ведут себя как в осажденной крепости и плохо относятся к Западу. В провинции совершенно такие же люди, они больше всего ненавидят власть, и по совокупности – Москву, потому что там больше власти. А к Западу относятся очень хорошо».
Родион пишет: «Как должен цивилизованный и достойный гражданин России относиться к стране, сочиняющей какие-то дурацкие списки на выездных и объявляющих власть России нелегитимной?».
 
Лев Гудков: Я не говорил, что отношение однозначное. Как раз оно очень противоречивое и неустойчивое. Если мы возьмем отношение к Америке, то мы можем фиксировать три волны антиамериканизма – весна 99-го года, когда были бомбардировки Сербии НАТО, начало войны с Ираком и российско-грузинская война. Но, как подавала пропаганда, это война не столько с Грузией, сколько со стоящими за грузинским руководством Соединенными Штатами, вытесняющими Россию из традиционных зон влияния. Если говорить об опросах общественного мнения, они как раз ничего не преувеличивают. Больше половины, от 55 до 60%, скорее, позитивно относятся к Соединенным Штатам, хотя негативный слой установок всегда сохраняется. Я не согласен с тем, что это только политическое, хотя, конечно, Кремль играет на этом. На вопрос «следует ли российскому руководству прислушиваться к критике Запада о нарушении прав человека, по поводу войны в Чечне?», несмотря на позитивное отношение к Западу, большая часть россиян говорит, что не стоит на это обращать внимание, поскольку речь идет о скрытых интересах, конкуренции, о недоброжелательстве Запада и так далее. То есть работают защитные механизмы, блокирующие значимость позитивного отношения. Отношение к Западу принципиально двойственное, с одной стороны, а с другой стороны, оно очень дифференцировано по странам. По отношению к Германии негативизм на самом низком уровне, а к Великобритании времена были довольно сильные вспышки негативизма. Поэтому надо смотреть и по контексту, и по странам.
 
Вероника Боде: Нам пишет на пейджер Роза: «В свете последних наших катастроф большое уважение вызывает Япония. После ядерной бомбежки у них постоянные катаклизмы, но народ не сдается. Там очень высокий уровень жизни, там высочайшая производительность труда в мире и никаких беженцев по странам. Брать пример надо с японцев».
А я перед этой программой провела свой небольшой опрос в Интернете. Я спросила: «Кому и зачем нужны антизападные настроения в российском обществе?».
Пишет Андрей из США: «Неприязнь к «другим», разделение на «своих» и «чужих» — часть русского общественного сознания. И это все идет не «сверху», а есть и всегда было «внизу».
Читатель из Смоленска: «Всей «вертикали». Им есть что терять. Ненависть к американцам очень сильна в провинции среди простого народа. Хотя логически эту ненависть простые люди объяснить не могут».
Дмитрий из Шатуры: «Одна из давних и главных бед России — поиск виновного, поиск врага. Во всем кто-то виноват, и Запад — прежде всего. Очень глупо, что характерно. Главный же враг России — сама Россия».
Марина из США: «То, что власть взращивает антизападные настроения, ни для кого не секрет. Но то, что их в этом поддерживает основная часть оппозиции, та, что особо крикливая, — это было для меня открытием. Можно ли в окружении врагов строить демократию? Думаю, только диктатуру».
Слушатель подписывается «Shevets»: «Пока Россия будет православной, Запад всегда будет относиться к ней, по меньшей мере, с подозрением. Ну а когда сбудется тысячелетняя мечта Запада, то есть Россия перестанет быть православной, то перестанет быть Россией».
«Стерх» из Москвы: «Кому и зачем нужны антизападные настроения? Для смысла ничтожной и бесперспективной жизни, чтобы наполнять ее искусственным отстоем иностранных пугалок и страшилок, защищая от этого наивных людей и вешая им на уши макароны, сваренные в бульоне славы первых лиц».
Анатолий Осовский из города Шахты Ростовской области: «По пьяни, по невежеству: то Запад идеализируем, то Запад — сплошь враги. Приедет к нам честный человек оттуда — здесь начинает воровать и хамить. Едем туда — ведем себя в соответствии с их порядками, иначе нельзя. Народ везде тот же, традиции разные. Так что не бывает антинастроений. Все дело в соответствиях».
Дмитрий Хоботов из Екатеринбурга: «Ну, это естественная самозащита. Это напоминает наследственные дела. Когда родня делит наследство, семьи обособляются и ненавидят друг друга. И всячески поддерживают слухи, друг друга порочащие».
Попрошу комментарии гостей к прозвучавшему.
 
Григорий Кертман: К такому набору высказываний разнородных довольно трудно дать общий комментарий. Но вопрос исходный, на который люди отвечали, заключается в том, кто заинтересован в антизападных настроениях в России. То есть речь идет о заинтересованности власти и о заинтересованности иных субъектов. Тут я бы хотел внести некоторую ясность. Конечно, власть сегодня в известной степени заинтересована в актуализации антизападных настроений в той мере, в какой это позволяет мобилизовывать поддержку и позиционировать своих оппонентов как представителей, агентов Запада. Но более всего власть заинтересована в свободе рук. Избыточное антизападное настроение, дошедшее до какого-то предела, власти крайне невыгодно, потому что в этом случае сама власть, поддерживающая прагматические отношения с Западом, оказывается под ударом критики со стороны тех сил, которые в гораздо большей степени заинтересованы в разжигании антизападных настроений. Это и Компартия, которая по определению наследует антизападную традицию, и ЛДПР, и РПЦ – по совершенно другим основаниям. Есть и в политике, и в обществе силы и институты, гораздо больше, чем власть, заинтересованные в антизападном настроении. И в этом смысле власть заинтересована в том, чтобы это отношение было сдержанным, но не воинственно антизападным.
И я бы хотел вернуться на шаг назад – к вопросу о том, насколько опросы показывают интенсивность антизападных настроений. Ведь ситуация совершенно неоднозначна. Когда мы спрашиваем «как вы лично относитесь к Соединенным Штатам?», 13% говорят, что относятся хорошо, 15% — плохо, а 66% — безразлично. Когда людей спрашивают «хорошие или плохие сегодня отношения между Россией и США?», 16% говорят, что хорошие, 17% — плохие, а 53% — в чем-то хорошие, в чем-то плохие. То есть двойственность сохраняется в полном объеме. Вот когда мы спрашиваем «дружественные или не дружественные по отношению к России Соединенные Штаты?», вот тут безоговорочно преобладает негативное отношение. То есть предположение о том, что на них опасно полагаться, что они преследуют свои интересы, в подтексте всегда присутствует. Но текущее отношение вовсе не воспринимается как чудовищно плохое, да и собственное отношение выглядит вполне толерантным.
 
Владимир Шляпентох: А я буду настаивать на том, что мои дорогие оппоненты все-таки недооценивают решающую роль власти, Кремля в определении настроения страны по отношению к зарубежным странам. Лев Дмитриевич говорил о том, что нужно дифференцировать отношение к разным странам. Он правильно говорит. На первом негативном месте – США, на втором месте – Англия, а на последнем месте – Германия. Но это же буквально повторяет позицию Владимира Владимировича Путина по отношению к этим странам. Значит, так называемое общественное мнение просто возвращает интервьюерам те взгляды, те позиции, которые мы находим в Кремле. Двойственное отношение, которое отмечается Григорием Львовичем, опять-таки находится в рамках политики Кремля. Действительно, Кремль не хочет, чтобы антизападные настроения или антикавказские настроения, или антисемитские настроения выходили за пределы того, что они считают для себя разумным и рациональным. И они превосходно контролируют те границы, в которых общественное мнение должно определять свою позицию и к кавказским народам, и к Западу, и к евреям, и ко всем другим объектам общественного мнения.
В чем глубинная причина антизападной позиции в России в настоящее время. Это проблема легитимности власти, и это особенно очевидным стало после протестных акций первой половины этого года. Режим себя чувствовал достаточно легитимным только в первые годы после прихода Путина к власти. Начиная с «оранжевых» революций, режим потерял веру в себя в смысле легитимности. Ведь «оранжевая» революция – это проблема номер один для Путина. Даже во время протестных демонстраций Путин возвращался к «оранжевой» революции в Киеве, словно эта революция произошла вчера. А согласно идеологии Кремля все «оранжевые» революции организованы, спонсированы, поддерживаются Западом, то и Запад выступает как главная угроза легитимности Кремля.
 
Григорий Кертман: Я хотел бы возразить Владимиру Эммануиловичу относительно того, что реакция массового сознания на импульсы, идущие от СМИ, решающим образом от Кремля через СМИ, является автоматической, что общественное мнение реагирует как собачка Павлова. Примерно так это выглядело в реплике Владимира Эммануиловича. Более 10 лет мы достаточно регулярно спрашиваем респондентов: являются ли Соединенные Штаты дружественным или недружественным государством по отношению к России? За весь этот период доля ответов «дружественное государство» колебалась в интервале от 17 до 39%. Доля ответов «недружественное» колебалась в интервале от 44 до 75%. В настоящий момент 19% считают США дружественной страной, 61% — недружественной. Самый резкий скачок в этих показателях отмечен в начале 2002 года. 10 февраля 39% россиян считали Соединенные Штаты дружественной страной, а 44 – недружественной, почти равенство. Три недели спустя, в начале марта 17% считали Америку дружественной, 71% — недружественной. Скачок с 44-х до 71%. А что произошло в это время? Всего-навсего Олимпийские игры в Лейк-Плэсиде, когда, по мнению нашей спортивной журналистики, к нашим спортсменам проявили несправедливость, что привело к несправедливым победам американцев. Совершенно точно можно сказать, что стратегическим видам Кремля на развитие российско-американских отношений этот скачок никак не был выгоден и ничему не соответствовал, тем не менее, он был. Массовое сознание на многие вещи реагирует спонтанно и в рамках заданной медийной картины мира. Но вариации тут очень велики.
 
Лев Гудков: А я тут соглашусь, скорее, с Владимиром Эммануиловичем, а не с Григорием Львовичем. Пример, который он привел, не относится к спонтанным реакциям массового сознания. Это была очень хорошо организованная медийная кампания — истерика в средствах массовой информации, в парламенте. Вы вспомните, что говорил тогда Жириновский — что это месть за победу. Владимир Эммануилович, я почти согласен с вами, но мне все-таки не хотелось бы демонизировать руководство страны, представлять его инициатором смыслополагания. Эта власть ничего придумать не может, она может только использовать уже имеющиеся ресурсы, технологически возбуждая определенные слои массового сознания и пробуждая низовые, темные силы. Я не думаю, что наш президент настолько интеллектуально одарен, что он может придумывать какие-то новые ходы, он может только работать с массовыми стереотипами, педалируя их, активизируя и разжигая. Но для этого должна быть в массовом сознании опора – сложившиеся, очень устойчивые стереотипы. А когда не было антизападных настроений? Двойственность была и у Достоевского, и у Пуришкевича. Возьмите любую видную персону в русской публицистике или в общественном мнении – вы всегда найдете двойственность отношения. С момента, как только начала складываться структура национального сознания и оформляться русская культура, начиная с Наполеона, начала формироваться и двойственность. Поэтому власть не привносит здесь ничего нового, она может только использовать готовые, сложившиеся ресурсы – традиционное антизападничество и антизападные установки.
 
Вероника Боде: Андрей из Иркутска, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Я думаю, что у тех, кто относится к Западу не очень хорошо или плохо, есть скрытая зависть. Это те люди, которые не могут уехать по каким-то причинам, или те, кто знает, что на Западе и организация труда другая, и люди лучше живут. Но мы и к себе-то относимся, можно сказать, никак. Я учился в 80-ые годы в интернате для слепых и слабовидящих детей. И у нас не было этой пропаганды. Нам всегда говорили, что в Америке, в западных странах умеют люди работать. Но и у меня возникает иногда негативное отношение к Западу, когда нынешний Кремль ищет по каким-то точкам сближения с Западом. И я не хочу, чтобы в Америке победил Барак Обама.
 
Владимир Шляпентох: Я рад, что у нас есть некие общие позиции с моими дорогими коллегами. Но я хотел бы возразить кое в чем Льву Дмитриевичу. Мне кажется, Лев Дмитриевич сильно преувеличивает специфику России в ее отношении к Западу. Например, в Китае степень антизападных настроений не менее велика, а может быть, более велика, чем в России. И в других странах антиамериканские, а в Азии и антизападные настроения достаточно велики. Россия в этом отношении никакой специфики, с моей точки зрения, не представляет.
Ксенофобия – это человеческое качество, свойственное буквально всем странам мира. Его можно обнаружить и в демократической стране Америка, и во Франции, и в других странах. Поэтому Владимиру Путину достаточно пользоваться теми глубинными, низменными настроениями, которые имеются в любой стране мира. Достаточно их педалировать, активизировать, направлять – и получится ему нужный результат. Проблема антизападных настроений в России – это проблема легитимности власти. А для Кремля нет более важного, более жизненного вопроса, чем защита этой легитимности, особенно после последних президентских выборов и массовых демонстраций в стране.
 
Лев Гудков: Владимир Эммануилович, почти согласен с вами. Только не надо мне приписывать тезисы, которых я не разделяю. Структура антизападных настроений возникла не только в России, и понятно, что она свойственна всем странам, проходящим фазу догоняющей или незавершенной модернизации. Я напомню отношения Германии и Франции, где все комплексы такого рода были проиграны. Теплая, архаическая, традиционалистская Германия, со своим гемайншафтом, со своей душевностью, духовностью, в собственных глазах противостояла холодной, рационалистической, капиталистической Франции. Все комплексы были проиграны. Это фазовая вещь. Она специфична не только для России.
Но вы, безусловно, правы, что проблемы нынешнего режима – это проблемы утраты легитимности, испытывать сильнейший процесс делегитимации, потеря оснований, потеря доверия, признания своего. Поэтому он, как и многие другие традиционалистские или консервативные режимы, апеллирует к ресурсам антизападных традиций, усиливая ощущение закрытого, изолированного общества и нажимая на механизмы интеграции через образ врага.
 
Вероника Боде: Ирина Николаевна из Москвы, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Мне кажется, Левада-Центр потерял свою независимость. Много раз Левада-Центр и ВЦИОМ по очень многим вопросам сходились. Ведь для того, чтобы правильно выяснить позицию, нужно очень точно задать вопрос. А я слышала перед выборами вопросы, заданные Левада-Центром, они подразумевали единственный ответ. И я думаю, что я не единственная, кто пришел к выводу, что Левада-Центр, как и ВЦИОМ, зависим от государства.
 
Лев Гудков: Не считаю даже нужным вам отвечать. Думайте все, что хотите. Мы не получаем ни заказов от руководства страны, никак не связаны с ним. А то, что к нам подтягиваются другие Центры, это проблема других Центров. Но мы, как говорил отец Бунина, не червонец, чтобы быть всем любезны.
 
Вероника Боде: Марина из Москвы, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Я согласна с вами, что у нас в крови есть антипатия к Западу. Но это не наша вина. Эту антипатию Запад сам выстроил своими жестокими войнами, когда нас хотели просто физически уничтожить. Ведь это же было. И у меня всегда судьба русинов перед глазами. Александр Невский пошел в Орду – и стала Россия, а Даниил Галицкий пошел в Европу – и получились русины, которых сейчас днем с огнем не найдешь. Остался Грабарь, который в Россию сумел приехать. Их просто вырезали. К нам всегда Европа относилась крайне плохо. И мы там гости нежеланные во всех отношениях. Когда началась «перестройка», брали проституток туда. Это были крепкие, здоровые, сильные девушки, их туда брали для этой работы. Ведь работа за границей такая и была. Петрарка пишет: как отвратительны славянские и восточные рабы, как противно с ними иметь дело. Это он говорит о русских. Европа смотрела на нас как на рабов.
 
Лев Гудков: Владимир Эммануилович, вот голос, явно не инспирированный властью. Между прочим, это очень характерный механизм самоутверждения, самовозвышения за счет приписывания другому негативного и отношения, и негативных чувств, и прочего. Это способ самовозвышения через образ врага, и это очень важный механизм национального, культурного утверждения. Это хорошая иллюстрация.
 
Вероника Боде: А я довольно часто бываю в Европе, но ни разу не замечала, что я — нежеланный гость там.
 
Лев Гудков: Разумеется, нет. А уж захватнических войн, которые Россия начинала, больше, чем тех войн, которые инициировала Европа против России.
 
Владимир Шляпентох: Я должен признаться в своей глубокой ошибке. В самом начале я должен был бы выделить не только власть и население, но и отдельно говорить об элите культурной и элите политической. Позиция элиты в отношении Запада отлична от позиции власти и от позиции населения. Глубоко образованная слушательница, которая меня потрясла и Петраркой, и другими примерами, действительно является представителем культурной элиты. И вот здесь наши позиции с Львом Дмитриевичем, пожалуй, сходятся. Вот здесь действительно бушует зависть, ревность, неспособность наслаждаться тем высоким уровнем жизни, который характерен для членов элиты сегодня, из-за известного чувства неполноценности по отношению к Западу. Вот тут действительно ситуация очень сложная, двойственная.
 
Григорий Кертман: Я бы ответил Марине, что тысячелетняя история чудовищных войн между племенами, государствами, народами Европы совершенно не помешала формированию единой Европы, практически исчезновению франкофобии в Германии и так далее. История не является стопроцентным оправданием, иначе она была бы не процессом, а была бы завершена.
 
Вероника Боде: А я бы вспомнила интересный факт, что Германия, с которой Россия воевала во Второй мировой войне, на третьем месте сейчас находится, по данным Левада-Центра, в списке стран, которые россияне считают союзниками, наиболее дружественно настроенными к России.
 
Григорий Кертман: А Соединенные Штаты, с которыми никогда не воевали, наоборот, на противоположном полюсе.
 
Вероника Боде: Александр из Калининградской области, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Я очень удивляюсь, когда люди сравнивают эпоху Александра Невского с тем периодом, который мы сейчас наблюдаем, что мы к Западу плохо относимся. Мне кажется, «железный занавес» того идиотского состояния, которое у нас присутствовало во время большевистской тирании, эти 80 лет, и является причиной. Население озлоблено, народ растерян, нация обескровлена – вот и вся причина.
 
Вероника Боде: Вячеслав из Москвы, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Вы все говорите правильно, но все ваши передачи организованы в таком плане, что Россия всегда виновата. Россия-то виновата, но на ваших территориях она радиостанции не организовывает, а обучая вас жить, или Америку обучая жить по каким-то правилам. И что бы на вашей передаче ни сказал оппонент, тысячелетняя история владения философией некоторыми вашими товарищами всегда переворачивает так беседу, что собеседник ваш всегда неправ.
 
Вероника Боде: Вячеслав, я хочу вам возразить. Все-таки Радио Свобода старается максимально соблюдать объективность в своих передачах.
 
Лев Гудков: И говорить, что Россия или Советский Союз никогда не вел контрпропаганду, ну, это просто смешно. И до сих пор тратятся гигантские деньги на то, чтобы работать на американского зрителя. «Russia Today» и куча всяких каналов, которые ведут пропагандистскую работу. Я уж не говорю о советских временах, об АПН и куче других организаций, которые вели такую деятельность.
 
Вероника Боде: Владимир Эммануилович, а как рядовые американцы в массе своей относятся к России?
 
Владимир Шляпентох: Это интересный вопрос. Я посмотрел накануне нашей передачи опросы «Gallup» и других фирм, ситуация действительно непростая. Американские медиа в последние годы публикуют много негативной информации о России, о российской политической жизни, о российских выборах, о российских протестных настроениях. Американцы, как и русские, повторяют во время опросов то, что им сообщили американские медиа о России. И примерно 40-50% американцев в настоящее время имеют, скорее, негативный взгляд по поводу того, что происходит в России. Так что и американцы в этом смысле сообщают своим интервьюерам то, что говорят им медиа. Значительному количеству американцев нынешнее положение дел в России не нравится. В нынешней политической борьбе накануне президентских выборов негативные оценки того, что происходит в России, особенно характерны для республиканцев, демократы занимают более сдержанную позицию. Руководство России оценивается американцами очень низко, гораздо ниже, чем руководство многих других стран мира. В целом можно сказать, что американское население следит за событиями в России, скорее, с неодобрением.
 
Вероника Боде: Интересное сообщение на пейджер прислал нам Олег: «В советские годы я и мои знакомые были просто влюблены в Америку. Но, увы, после «перестройки» и воцарения капитализма в моей стране я стал ненавидеть Америку, виноватую в том, что Россия превратилась в кошмарную страну».
 
Григорий Кертман: Речь совсем недавно шла о том, насколько можно управлять общественными настроениями в этой сфере и насколько уникален (или не уникален) российский антиамериканизм. Я совершенно согласен с Владимиром Эммануиловичем, что антиамериканизм есть явление далеко не только российское, что очень много черт сходства, но есть и некая специфическая российская черта. А заключается она в следующем, на мой взгляд. Россияне, рассуждая об отношениях России с Америкой, руководствуются двумя критериями, двумя параметрами: отношения могут быть дружественными и враждебными, они могут быть на равных и не на равных, причем не на равных – это означает, что Америка по определению сильнее ресурсами, влиянием и так далее, как единственная сверхдержава. И ключ к загадке во многом заключается в том, как выстраивается иерархия четырех вариантов соответствующей матрицы. Лучшего всего для среднего россиянина, самый предпочтительный вариант – дружить на равных. Второй вариант – враждовать на равных. Третий вариант – враждовать не на равных. Четвертый вариант – дружить не на равных, и эта дружба превращается в унизительные отношения. И в силу такой постимперской матрицы специфической – отсюда очень многие непредсказуемые и никак не связанные с какими-то целенаправленными усилиями власти зигзаги в общественном настроении. В тот момент, когда какие-то события демонстрируют слабость Америки, отношение к Америке резко улучшается, готовность дружить с ней, потому что возникает шанс дружить на равных. И 11 сентября в этом смысле самый яркий пример, но были и другие. Применительно к Европе — экономический кризис, продемонстрировавший некоторую слабость Европы, явно усиливает установку на дружбу с Европой. Когда же, так или иначе, риторикой или какими-то акциями на международной арене, будь то иракская операция, будь то что-то еще, Америка демонстрирует некую силу, независимо от того, куда направлена эта сила, это воспринимается как напоминание о том, что мы сейчас не на равных на мировой арене, а раз не на равных, то лучше не дружить, а враждовать, лучше переходить в оппозиционный режим. Вот если эту схему, которая очень хорошо ложится на блоковские «Двенадцать», иметь в виду, то обнаружится много интересных эффектов чисто российских.
 
Лев Гудков: Я хотел бы подтвердить те наблюдения, которые сделал Владимир Эммануилович, но только на западноевропейском материале. Действительно, первоначальная эйфория, очень доброжелательное отношение к России, которое было в момент «перестройки», постепенно сменилось доминирующим негативизмом, разочарованием, критическим отношением по мере усиления и авторитарных тенденций, и войны в Чечне, и многих других негативных механизмов. В России же реакция на рост антизападных настроений связана с комплексом несостоявшегося или утраченного статуса великой державы. Претензии на этот статус есть, а возможностей уже нет.
 

Июнь 21, 2012

Социолог Владимир Шляпентох о восприятии американцами событий в России:интервью с Вероникой Боде (радио «Свобода»)

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 5:22 пп

  

Социолог Владимир Шляпентох о восприятии американцами событий в России

Что из российских событий последнего времени вызвало наибольший интерес у американских средств массовой информации? Такой вопрос я задала Владимиру Шляпентоху, известному социологу российского происхождения, профессору университета штата Мичиган. Как выяснилось, самое пристальное внимание прессы привлек конфликт между главой Следственного Комитета Александром Бастрыкиным и «Новой газетой».

Что из российских событий последнего времени вызвало наибольший интерес у американских средств массовой информации? Такой вопрос я задала Владимиру Шляпентоху, известному социологу российского происхождения, профессору университета штата Мичиган. Как выяснилось, самое пристальное внимание прессы привлек конфликт между главой Следственного Комитета Александром Бастрыкиным и «Новой газетой».

—  Конечно, удивлению американцев нет границ. Сам факт, что человек, который занимает пост, эквивалентный посту директора ФБР, может вести себя, как мафиози, — это плохо укладывается в сознании добропорядочных американцев. Так что  это событие является чрезвычайным для американского общественного мнения. Для меня же лично это еще одно доказательство того, что Россия и не является даже настоящим авторитарным государством. Это только подтверждает мою личную теорию о том, что в значительной степени современное российское общество является неофеодальным, в котором сатрапы, руководители ведомств, губернаторы обладают свободой, которая возможна только в обществе такого типа. Руководитель государства предоставляет им огромную степень свободы в действиях, необходимых для поддержания своей власти.

 

— А как реагируют  американские СМИ на развитие протестного движения в России?

 

— Они реагируют спокойно и, я думаю, не полагают, что это движение имеет шансы на изменение политического режима в стране в ближайшее время. Но, вместе с тем, они исходят из того, что это новое явление в российской политической жизни, влияние которого на дальнейшие события пока неясно. Кремль еще не использовал и пяти процентов своих ресурсов для того, чтобы защитить себя от всяких угроз. Но это движение резко изменило общественное сознание в России и, в случае каких-то экономических катаклизмов, все российские граждане будут помнить, что можно выйти на улицу  и протестовать. Это превратилось в один из возможных видов поведения практически для всего российского населения. Но это — для будущего.

 

— Что бы вы назвали самой серьезной проблемой внутри самого российского протестного движения?

 

— Протестное движение в России лишено серьезной идеологической программы. Вообще, что поражает, когда смотришь на картинки с протестной акции 12 июня? Это обилие различных политических групп на этой демонстрации и, конечно, торжество красного цвета.  Однако, что для меня очень важно, главным лозунгом этой демонстрации, как и всех предшествующих, было абсолютно демократическое требование, прозападное по своему характеру, — честные выборы. Нет других лозунгов, вокруг которых вся эта разнообразная публика могла каким-то образом объединиться. Важнейшая проблема современного протестного движения в России – это идеологическая проблема, это отсутствие (об этом все говорят) единой программы для участников этого протестного движения и даже отсутствие единой внятной социально-экономической программы для либеральной части этого движения. Это фундаментальный факт, который, несомненно, очень утешает Кремль, и не без основания его утешает, потому что у этого движения и не видно никакой социальной программы, не видно, что эта самая оппозиция собирается делать, как говорят, на следующий день, если придет к власти. Поэтому идеологический разброд в оппозиции режиму является фактором номер один.

 

Итак, по свидетельству профессора Шляпентоха, некоторые события последнего времени вновь заставляют его говорить об элементах феодализма в современном российском обществе. Впрочем, социолог уверен, что ни одно общество нельзя описать при помощи единственной модели. Одна из его книг последнего времени называется «Феодальная Америка».

Май 17, 2012

Свобода, дорогая Путину, — право покидать его страну

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 6:34 пп

 

Свобода, дорогая Путину, —  право покидать его страну


            Список прав и свобод человека, нарушаемых при режиме Путина, довольно длинен. Режим Путина сильно ограничил свободу слова, не позволяя доступ к главным телевизионным каналам лидерам реальных оппозиционных партий или авторам, критикующим режим. Режим Путина практически уничтожил в стране свободу политических выборов. Он не позволил оппозиционным политикам страны быть включенными в избирательные бюллетени на президентских и парламентских выборах.

            Режим Путина сильно ограничил свободу собраний, митингов и демонстраций либо путем откровенного запрета, либо путем ограничения числа участников с помощью подвластных ему местных органов власти, имеющих формальное право их разрешать или запрещать. Регулярное и жестокое использование специального подразделения полиции (пресловутого ОМОНа) против протестующих  мешает многим россиянам  использовать свое право на проведение политических собраний и митингов. Кремль регулярно отказывается регистрировать политические партии, в корне подрывая свободу граждан на объединения. Режим Путина также далек от безупречности в реализации религиозных свобод граждан. Различные федеральные ведомства и многие местные власти продолжают ограничивать права некоторых  религиозных меньшинств. Международное сообщество не считает путинскую Россию ни свободной, ни демократической страной по многим из этих причин. «Несвободная страна» – так Freedom House охарактеризовал Россию в 2011 году.
            Несмотря на все вышесказанное, существует одна свобода, которую уважают власти в  России не меньше, чем в любой демократической стране мира, — свобода въезда и выезда из страны. Советские люди были полностью лишены этой свободы. На самом деле, разделение советских людей на «выездных» (лишь незначительное меньшинство лиц, прошедших проверку КГБ) и «невыездных» (большинство граждан, которые подозревались в желании попросить политического убежища во время зарубежной поездки) было унизительным испытанием для многих. Проблема права выезда из СССР была в центре политической дискуссии как внутри страны, так и в мире в 70-х и 80-х годах, вплоть до самой перестройки.  
            Некоторые диссиденты обвиняли тогда Андрея Сахарова в том, что он придавал слишком большое внимание эмиграции в своей борьбе за демократию в России – проблеме,  относившейся  в то время только к  двум национальным меньшинствам: евреям  и немцам. Сахаров, однако,  видел борьбу за «свободу выезда», как  оптимальный путь начать демократизацию советского общества. По той же причине мои друзья в Москве видели поправку Джексона-Вэника в 1974 году, как нечто большее, чем просто акт в пользу свободы эмиграции для евреев. Она была призывом к советскому правительству присоединиться к группе стран, уважающих свободы граждан.

            Советский анекдот о встрече Генерального секретаря и Брижит Бардо (очень популярной французской актрисы того времени) хорошо передавал понимание значимости  свободы эмиграции для борьбы за либерализацию режима . Французская кинозвезда попросила Брежнева, чья симпатия к красивым женщинам была хорошо известна, открыть границу для всех желающих. «Хочешь остаться со мной наедине, крошка?» — игриво  ответил советский лидер, подразумевая, что, если разрешить свободу выезда, то все советские люди уедут из страны.
            Глядя на политический курс нового президента после 1999 года, немногие россияне,  и особенно те, кто помнили советские времена, могли бы предсказать, что среди всех отмененных и ограниченных Путиным демократических прав и свобод именно свобода выезда из страны останется нетронутой. Но случилось чудо. В то время, как путинская Россия вернулась во многом  к политической жизни советского образца, свобода выезда из страны сохранилась. В течение всех 12 лет правления Путина не было ни одного случая, когда кому-то было отказано по политическим мотивам  в праве на выезд из страны. Даже такому ярому противнику Путина, как Борис Немцов, которого не  пускают на каналы государственного телевидения,  власти не чинили препятствий поехать на лыжный курорт в Европу после его пламенной речи на Болотной площади 24 декабря. Писатель Борис Акунин также спокойно уехал в свое поместье во Франции после своего активнейшего участия в антиправительственных акциях. Виктор Шендерович, чемпион по издевательству   над  Путиным, недавно посетил США, где его сатирические шоу пользуются успехом. Можете ли вы представить такое  в советском прошлом, когда даже осторожные критические замечания о жизни Советского Союза, сделанные публично или в частной компании советским гражданином за рубежом, означали, что он навсегда становился «невыездным»?
            Во время пребывания Путина на посту президента и премьер-министра его абсолютная толерантность по отношению к свободе россиян выезжать из страны выдержала немало испытаний. Путина нимало не беспокоила непрерывная утечка лучших умов из страны. Он равнодушен к тому факту, что каждый год 15 процентов аспирантов покидают страну, причем большинство из них, и особенно талантливые, никогда не вернутся в Россию. Его, видимо, мало беспокоит  и то, что  в последнее десятилетие более ста тысяч ученых и инженеров навсегда покинули Россию. Он, столь часто использующий великодержавную фразеологию, как видно из его выступлений, не приходит в ужас от того, что уехали именно те люди, которые необходимы  для развития  военно-промышленного комплекса страны. Вспомните, что Сталин, каким бы тираном и преступником он не был, думал о военной мощи страны  в будущем, когда он  в тяжелейшие годы войны освобождал студентов технических вузов, а также всех ученых со степенями от военной службы. Между тем, Путин во время своих многочисленных публичных выступлений почти никогда не жаловался на потерю интеллектуального капитала России. Более того, он даже хочет упростить процесс эмиграции для россиян. Главным приоритетом  российской политики в ЕС на данный момент является именно безвизовый режим для россиян.

            В своей терпимости к эмиграции Путин превзошел самые смелые мечты советских диссидентов. Ведь он практически одобрил принятие россиянами иностранного гражданства. Трудно даже представить себе подобное в брежневские времена, когда люди, выразившие желание эмигрировать, сразу становились изгоями и часто, как «отказники», терпели немалые невзгоды на протяжении многих лет. Путин, говоря о своем  друге, бизнесмене Геннадии Тимченко (многие связывают происхождение богатства Путина с Тимченко, главой нефтяной компании Gunvor), не увидел ничего предосудительного в том, что Тимченко принял финское гражданство, комментируя, что «это может помочь его бизнесу».  Невозможно представить себе американского или китайского президента, приветствующего принятие иностранного гражданства руководителем одной из крупнейших компаний страны.
            Действительно, как  сторонник открытых  границ, Путин не имеет себе равных  среди зарубежных лидеров. В то время, как руководители большинства стран мира регулярно жалуются на вывоз  капитала за рубеж, Путин ни разу не произнес ни одного слова сожаления об утечке капитала, даже наоборот скорее  оправдывая ее. Между тем, бегство  капитала из России  увеличилось в 2011 в  два раза по сравнению с предыдущим годом  — до $ 85 млрд. Однако, во время своей встречи с российскими политологами в феврале 2012 года Путин не смог найти даже мягких слов сожаления по поводу этого процесса, и даже похвалил Виктора Вексельберга, одного из приближенных к нему магнатов, за его инвестиции в швейцарскую компанию. Путин также не исключил из круга своих друзей и Романа Абрамовича, когда тот купил (среди многих других зарубежных инвестиций) английский футбольный клуб Челси к негодованию многих русских патриотов.
            Как мы можем объяснить эту примечательную любовь Путина к свободе передвижения? Является ли она показателем  его преданности демократии? Конечно, нет. Каждый, кто знает положение дел в России, сразу же откажется от этой гипотезы. На самом деле,  дело в том, что свобода передвижения служит в первую очередь частным интересам российских лидеров и членов правящего класса, которые хотят иметь свободный доступ к своим банковским счетам и виллам за рубежом, а также к западным университетам, больницам и курортам. Жизнь русской элиты настолько тесно связана с Западом, что не появление нового американского оружия  беспокоит сегодняшний Кремль ( а это было главной заботой  Политбюро накануне перестройки), а возможность запрета российским чиновникам  выезжать на Запад. Кремль считает предложение сенатора Бенджамина Кардина ввести визовые санкции против 60 российских чиновников, участвовавших в деле Сергея Магнитского (юриста, подвергнутого пыткам и убитого в российской тюрьме), как самый  неприятный для России  недружественный акт.
            Статья 27 Конституции России гласит, что «каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства». До сих пор путинский режим, независимо от его мотивации, полностью уважал эту свободу.  

            Есть основания  надеется , что свобода передвижения  не разделит судьбу других демократических свобод в России. Надо надеется, что свобода передвижения не потерпит ущерба в новой политической обстановке, сложившейся в Москве после начала массового протестного движения, которое показало, как высоко неприятие режима в столице, и как ослабел страх перед репрессиями. Авторитарные тенденции и стремление сохранить режим любой ценой могут одержать верх даже над частными интересами правящей элиты, которая может, если даже неохотно, закрыть границы, как наказание для противников нынешней власти. Запад, конечно, сильно заинтересован в том, чтобы Россия оставалась открытой страной, как это было со времен гласности Горбачева.

 

Апрель 16, 2012

«Голландская» и «американская» болезни преследуют Россию, и даже российских либералов

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 5:50 пп

 

«Голландская» и «американская» болезни преследуют Россию,  и даже российских  либералов
           

  Владимир Шляпентох

            Современное российское общество страдает от двух болезней – «физической» — «голландской болезни» и «психической» — антиамериканизма.
            Никто в России не ставит под сомнение правильность диагноза первой, «физической», болезни. Владимир Путин и все лидеры оппозиции жалуются на «голландскую болезнь», которая характеризуется доминированием в экономике сырьевого сектора  и  медленным технологическим прогрессом.. Тот факт, что не менее половины  бюджета России связано с продажей нефти и газа, заставляет россиян с тревогой следить за колебанием цен на нефть. Любое событие в мире, независимо от того, насколько ужасными могут быть его последствия,  вызывает в России слабо завуалированную радость, если оно обещает повысить цены на нефть (или, по крайней мере, предотвратить их падение). Только представьте, что произойдет в случае внезапного падения цен на нефть  пенсиями 40 миллионов старых и больных людей , с  зарплатой 20 миллионов государственных служащих (составляющих одну треть рабочей силы),с  наукой, которая только недавно начала получать приличные средства на свое выживание, с системой здравоохранения, которая медленно начала улучшаться, а также сотнями театров и оркестров, финансируемых государством.
            В то время, как в России никто не отрицает синдром «голландской болезни», нынешняя власть, с ее непоколебимой верой в высокие цены на нефть, на самом деле не делает ничего для лечения этой болезни, предпочитая пустые разговоры о важности  диверсификации экономики  или о научном  центре в Сколково,который создается главным образом с помощью технологии,  изобретенной еще графом Потемкиным. Как и в начале правления Путина в 2000 году, так и сейчас, экспорт сырья составляет 80 процентов всего российского экспорта. Сейчас, как и тогда, россияне пользуются разнообразием потребительских  товаров, более половины из которых импортого происхождения. Сейчас, как и тогда, молодые российские ученые и лучшие аспиранты продолжают покидать страну.
            Большинство россиян, однако, отрицает существование второй болезни – антиамериканизма.  Так многие люди, готовые обращаться к врачам по поводу слабых физических, или соматических, недугов, как правило, игнорируют серьезные проблемы психического характера. По данным опроса Фонда Общественного Мнения, проведенного в январе 2012 года, две трети россиян считают США страной, играющей негативную роль в мире и являющейся враждебной России. Большинство россиян убеждены (и я  в этом убедился в  недавних разговорах со многими из них), что их суровая и часто презрительная  критика США  и американского общества, его культуры и  его лидеров  является справедливой и объективной. Такой высокий уровень антиамериканизма в то время, как Вашингтон уделяет большое внимание «перезагрузке» американо-российских отношений, вряд ли следует отнести к  глубинным чувствам простых людей, как утверждает  известный ненавистник Америки Михаил Леонтьев.  На самом деле, именно правящая элита ответственна  за антиамериканизм простых россиян, являющихся очень чувствительными к отношению Кремля к Америке. Российский квазидокументальный фильм «Анатомия протеста», показанный в марте 2012 года телекомпанией НТВ, «убедительно» доказывает, что все члены многотысячных акций протеста в Москве накануне президентских выборов были проплачены США, которые только и мечтают об уничтожении России. Как обычные люди могут уважать страну, министр иностранных дел которой,Хилари Клинтон, был лично  грубо изруган Путиным в феврале 2012 года? Какие выводы может сделать российский обыватель, наблюдая, как новый посол все еще  самой мощной страны в мире Майкл Макфол подвергается  унизительным преследованиям со стороны властей с помощью послушных им СМИ? Во время  разгара холодной войны в 1947 году Сталин мог приказать Литературной газете  опубликовать   беспардонную статью «Гарри Трумэн» Бориса Горбатова  с личными нападками на американского президента.  Однако американский посол Бедель Смит в это же время  продолжал  пользоваться всеми аттрибутами,положенныму послу великой державы и несколько раз встречался со Сталиным.  Будучи же на месте нынешнего посла США, Смит скорее всего  немедленно бы уехал из страны.  
            Сильный антиамериканизм россиян не вызывает удивления. Во многих других странах обыватели также восприимчивы к антиамериканизму правящей элиты. Однако поразительным  является не антиамериканизм  зрителей Первого канала и ли НТВ  ,а  стремление  многих российских либералов публично продемонстрировать свое презрение к США.Они  как бы  они стараются не уступить в своем антиамериканизме  политическим лидерам страны и их приспешникам. В некоторых случаях либералы слово в слово повторяют официальные  нападки против Америки, в других – критикуют Америку по-своему. Андрей Пионтковский, к примеру,  является одним из самых жестких  критиков Путина. В 2010 году он выпустил самую агрессивную анти-путинскую книгу с  броским названием «Третья дорога к рабству», явно намекая на известную книгу Хайека «Дорога к рабству», направленную против тоталитаризма.  Примечательно, что в 2000 году Пионтковский говорил о «патологическом антиамериканизме нашей элиты». Теперь, двенадцать лет спустя, он ставит США и коррумпированных российских чиновников в один ряд врагов России. Он атаковал правительство США и другие западные страны, называя их  «соучастниками в разграблении России». Он также напал на американского посла Майкла Макфола не менее энергично, чем Леонтьев или Шевченко. Более того, Пионтковский отрицает любые благие намерения США по отношению к России и уверен, что Вашингтон так сильно озабочен «перезагрузкой» не для улучшения российско-американских отношений, а исключительно, чтобы получить право на перевоз грузов для американской армии в Афганистане через территорию России. Пионтковский в своей  своеобразной  логике заходит так далеко, что утверждает,что  «невероятный уровень анти-американизма» (по выражению Макфола) объясняется тем,что США помогли путинскому режиму выжить и, таким образом они спонсировали антиамериканскую пропаганду. Удивительно, что Пионтковский, умный политолог, полагает , что американское правительство будет принимать только те решения, которые необходимы для русских либералов,игнорируя  тот элементарный  факт, что цели правительства США и цели российской оппозиции совпадают лишь частично. Он делает вид, что не понимает, что снабжение  американских войск в Афганистане – очень серьезная проблема для Вашингтона,  и что наивно видеть в нем  только помеху в борьбе с коррупцией в России.
            Было бы неправильно думать, что Пионтковский уникален среди российских  либералов . На самом деле, в своем отношении к Америке он близок (если судить по данным опроса Фонда Общественного Мнения, проведенного в марте 2012 года) к мнению большинства россиян, которые считают себя оппозиционерами . Крупные российские писатели, такие как Виктор Пелевин, Татьяна Толстая и Людмила Улицкая, в своих книгах или интервью неоднократно демонстрировали прямо или косвенно свое презрение к Америке. Заявляя о своем антиамериканизме, русские либералы  полагают ,что набирают патриотические «очки» и смогут этим самым опровергнуть обвинения  Кремля о том, что они являются агентами  Госдепа или ЦРУ. Увы, это лишь иллюзии! Их собственный антиамериканизм не спасет их ни от гнева и презрения «патриотов  профессионалов»   и  не откроет сердца простых русских , которые ждут от них ни ненависти к Америке, а способности выдвинуть для политической борьбы   харизматических и аскетических лидеров  и реальных программ по улучшению жизни в стране. Какой бы несовершенной ни была  Америка, у российских либералов нет такого другого мощного союзника в этом мире.  Присоединяясь  к хору ненавистников Америки, российские либералы лишь делают это «психическое заболевание» -антиамериканизм — еще более глубоким для будущего России.
            На самом высоком уровне политической иерархии антиамериканизм служит инструментом для поддержки шаткой легитимизации режима. Вера в многочисленные недостатки американского общества (и они действительно существуют!) помогает также  высокопоставленным российским чиновникам, бизнесменам, а также работникам в сферах средства массовой информации и искусства смягчить  глубокое раздражение  от того ,что несмотря на свои большие деньги и власть, они живут  в стране второго ранга.

Антиамериканизм,  как и любая серьезная болезнь, приносит вред настоящему и будущему  России во многих отношениях. Он очень вредит внешней политике России, развитию российской экономики и, в конечном итоге, долгосрочным интересам страны, остро нуждающейся в мощном союзнике в этом опасном мире. Антиамериканизм отвлекает  креативный класс России  ,или, по старому,ее творческой интеллигенции,  от построения демократии и эффективной экономики, оправдывая  свое фактическое  равнодушие к национальным интересам России  нелепым  предлогом того, что Америка не является идеальной страной. И, конечно, антиамериканизм является серьезным препятствием для вовлечения масс в реальный  демократический процесс.

Россия вовсе не единственная страна в мире, которая страдает от обоих «заболеваний» —  «голландской болезни» и антиамериканизма. Венесуэла и Иран – также яркие примеры.  В то время, как преодолеть первую болезнь является чрезвычайно сложной и трудоемкой проблемой, ликвидировать или, по крайней мере, смягчить симптомы второй болезни возможно в течение короткого периода времени,  и зависит это только от желания правящей элиты. Российские либералы также должны внести свой вклад в выполнение этой важной задачи для своего народа.
            Когда Ян Гус, известный чешский еретик, осужденный в 1415 году судом католической церкви, должен был быть сожжен, палачи не могли  долго развести костер. Старушка приблизилась к костру и бросила вязанку хвороста. Гус, увидев ее, воскликнул: «О Sancta Simplicitas!» («O, святая простота!»). Российские либералы, которые присоединились к недоброжелателям Америки, выглядят так же, как эта неграмотная женщина, которая хотела сделать свой вклад в борьбу с ересью. Гус простил ее, но мы вряд ли можем смириться с тем, что высокообразованные российские либералы явно путают, кто их враги, а кто -союзники.

Март 16, 2012

Роль интеллигенциив российском обществе: Дискуссия на радио « Свобода» (Вероника Боде),10 марта,2012

Filed under: Uncategorized — shlapentokh @ 4:06 пп

 

Вероника Боде: Сегодня мы будем говорить о роли интеллигенции в российском обществе в событиях последних месяцев, а также о самих этих событиях.
В студии Радио Свобода – социолог Борис Дубин, заведующий отделом социально-политических исследований Левада-Центра, и философ, историк, политолог Алексей Кара-Мурза, заведующий отделом социальной философии Института философии Российской Академии наук. И с нами на связи из США – профессор Мичиганского университета Владимир Шляпентох.
Я попыталась провести, как обычно, перед программой свой небольшой интернет-опрос на нашем форуме. Я спросила, что думают слушатели и посетители нашего сайта о роли интеллигенции. И что интересно – ни одного сообщения, хотя обычно довольно бурно обсуждаются все предлагаемые мною темы!
Борис Владимирович, как вы думаете, что это значит?
 
Борис Дубин: Это может много чего значить. Этот вопрос не выясняется всероссийскими массовыми опросами, но если взять материалы наших массовых опросов, то уже к 2005-2006 годам больше половины населения, под 60%, считало, что интеллигенция не играет сколько-нибудь значительной роли, фактически ее уже нет в России. Не стоит брать эту цифру на веру, но задуматься о ней стоит. Интеллигенция – это понятие историческое. Левада считал, что интеллигенция была в XIX веке, а в советские времена фантомное, призрачное ее существование, попытка натянуть на себя шапку, которая не тебе принадлежит. Но и в ХХ веке, в советские времена были определенные точки, когда миф или лозунг, или слово «интеллигенция», идеи интеллигенции становились более живыми, более значимыми, конечно, не для всех, но все-таки для значительных групп населения. И другие времена, когда эта идея закатывалась, теряла жизнь, смысл.
 
Вероника Боде: Алексей Алексеевич, в какие периоды жизни России интеллигенция  была наиболее значимой?
 
Алексей Кара-Мурза: Я думаю, пик интеллигенции – это XIX век, дореволюционный период, то есть начало ХХ века. И апогей споров о русской интеллигенции – 1908-1909 годы, когда выпускаются «Вехи», выпускаются сразу несколько сборников «Анти-Вех»: и Мережковского, и Милюкова. Но этот спор довольно быстро закончился, потому что выкинули интеллигенцию из страны, она притаилась. А регенерация культурного слоя, который имеет собственную гордость, позицию, имеет возможность высказывать альтернативную точку зрения… Интеллигенция и создавалась как вещь, которая не сливается в экстазе с властью в России. Так вот, регенерация этого слоя идет очень трудно. С другой стороны, мне кажется, если кого-либо спросить: «Вы культурный человек?», — то ответ будет «да». Поэтому тема интеллигенции, может быть, неинтересна не только потому, что ее нет, но и потому, что все считают себя в какой-то степени уже интеллигентами.
 
Вероника Боде: Владимир, вы автор книги «Советские интеллектуалы и политическая власть», которая вышла в 90-ом году в США. Что вы думаете о роли интеллигенции в России буквально в последние несколько месяцев?
 
Владимир Шляпентох: Позвольте мне сначала возразить уважаемым участникам беседы. Я не согласен с их понятием интеллигенции, это устаревшее понятие. Я думаю, что под интеллигенцией мы должны понимать наиболее образованный класс общества, это мозг нации. И исчезнуть мозг нации не может по определению. Понятно, что у наиболее образованной части населения есть свои взгляды, свои позиции, но говорить о том, что этот класс может исчезнуть, на мой взгляд, так же нерационально, как сказать, что может исчезнуть рабочий класс, бюрократия или другие группы населения. Мне кажется, что этот образованный класс в России по-прежнему играет свою очень важную роль. Интеллигенция была в авангарде политического протеста в советские времена, по сути, она остается этим авангардом и сейчас. Те, кто вышел на Болотную площадь, на проспект Сахарова, — это по большей части образованные люди. Не предприниматели, не рабочие и не крестьяне отправились толпой на эти сборища, а образованные люди. Поэтому интеллигенция, или образованный класс, продолжает оставаться наиболее активной частью российского общества.
 
Вероника Боде: Борис Владимирович, ваш взгляд на проблему. Есть что возразить?
 
Борис Дубин: Я все-таки настаиваю на том, что это понятие историческое, или идея историческая, она может оживляться, а может затухать. Это не класс как вещь, которую можно пощупать. Это не та группа, которая выступает как некоторая сплоченная, солидарная группа со своими знаменами, лозунгами, лидерами и так далее. Мне кажется, тут две вещи. Во-первых, некоторое положение образованных людей. Ведь чаще всего, если брать советские времена, после 60-х, после «оттепели», это не просто образованные люди, а это, прежде всего, люди, занятые в институтах воспроизводства, в институтах культуры — школа, средства массовой коммуникации, культура, литература, искусство, редакции и так далее. В какой-то мере инженерная интеллигенция. Известен спор тех лет о физиках и лириках. По-моему, это был уже звоночек, который обозначал, что единая шапка – интеллигенция – уже не очень работает. Заговорили о двух культурах, перевели книгу Сноу. Мне кажется, это неслучайные споры. И то, что сейчас вышли образованные люди, — конечно. По нашим исследованиям, по крайней мере, 70% граждан, которые вышли на Сахарова и на Болотную, имеют высшее образование, а из них процентов 7-8 – даже два. Но там были и предприниматели, их было под 10%, и еще процентов 15 было руководителей, в распоряжении которых находится несколько десятков человек. Это не те интеллигенты, которые называли себя интеллигентами в 60-ые годы, и уж тем более не те, которые называли себя так в XIX веке в России.
 
Вероника Боде: А может быть, это интеллектуалы в западном смысле слова?
 
Борис Дубин: Отчасти, может быть, да. Но думаю, что и это не совсем так. Как называть этот слой, в какой мере он протестный? Конечно, явление «подписантства» после 66-67-х годов, особенно к концу 60-х, когда уже начались «заморозки», и в начале 70-х — это были очень значимые для образованного слоя явления, но ведь массовыми мы их не назовем. Левада как раз обращал внимание на то, что одной своей рукой образованные, «интеллигенция» обслуживали власть. Они и были прямой и очень по-своему эффективной обслугой власти. И часть их иногда соединяла в себе и то, и другое – разрешенное существование и не совсем одобряемое. Мне кажется, более сложная, более динамичная картина больше соответствует реальности и больше дает понять и в сегодняшней ситуации.
 
Вероника Боде: Алексей Алексеевич, а что вы думаете о той роли, которую играла интеллигенция, или образованный класс, или интеллектуалы, в западном смысле слова, в событиях последних месяцев?
 
Алексей Кара-Мурза: Я согласен с определением, которое дал наш коллега, что это и культурный класс, и мозг нации, — это все так. Отличие мое, видимо, с ним вот в чем: я считаю, что культурный класс может охватывать другие профессиональные сферы, то есть не только людей, профессионально занимающихся умственным трудом. Конечно, бизнес был очень широко представлен в оппозиционных митингах, потому что бизнесу нужна модернизация. В сентябре люди поняли, что никакой модернизации не будет. Это прямо ударило по русскому образованному классу внутри модернизационного слоя, причем не просто модернизационного, а постиндустриального. То есть это менеджмент, это бизнес, это и интеллигенция. И на площадях было очень много молодежи. Студенчество принято относить к молодой интеллигенции. Чему они учатся, как они учатся и кем они будут – это вопрос отдельный. Но это люди, которые 5-8 лет занимаются активной умственной работой, постигая знания. И видимо, эти люди тоже не находят себя в современной России, и они тоже вышли на площадь. Думаю, что в этом смысле можно говорить об интеллигенции в достаточно расширенном понимании сейчас.
 
Вероника Боде: На пейджер пишет нам Сергей Митрофанов: «Российская интеллигенция во главе с президентом Медведевым (а это ого-го!) отдыхает скромно и по-христиански. Зато тусуется очень креативно на разнообразных митингах и в Интернете».
 
Владимир Шляпентох: Я хочу возразить моему дорогому коллеге Боре Дубину. При трактовке интеллигенции он склонен, мне кажется, более идеализировать советскую интеллигенцию или дореволюционную интеллигенцию. Она тоже была разнородной, она тоже делилась на абсолютных конформистов, прислуживающих власти царской или советской, и на людей, которые выступали с протестами против этой власти. Поэтому я не вижу никакой принципиальной разницы между образованным классом в дореволюционной России, в советские времена и в постсоветские времена. Конечно, у образованного класса есть свои собственные интересы, Алексей это и подчеркнул, и я с ним совершенно согласен. Но образованный класс по определению является критическим классом общества. Посмотрите, что происходит в Америке, кто является носителем критического начала в Америке, кто выступает с резкой критикой существующего положения вещей в Соединенных Штатах в экономике, в культуре, в политике. Это образованный класс. Притча во языцех, что американские профессора на 90% являются либералами, а это значит, что они являются критиками американского общества. Поэтому преувеличивать специфику российского образованного класса я не склонен.
Интересы образованного класса зависят от контекста. Интеллигенция, или образованный класс, достаточно пассивна в постсоветский период по сравнению с советским периодом, поэтому является объектом всяческой критики, часто несправедливой. Это потому, что наиболее творческая часть российской интеллигенции имеет возможность самореализоваться в гораздо большей степени, чем в советские времена. И главным образом потому, что наиболее активные творческие люди, если они этого желают, могут уехать на Запад. Советская интеллигенция жила, по сути, в зоне, за исключением небольшого числа людей. У них не было контактов с Западом, они были под жестким контролем партии, даже в области естественных наук. Хотя, конечно, математик, физик был гораздо более свободен, чем социолог, историк или лингвист. А теперь российская интеллигенция имеет возможность самореализоваться, и в этом проблема. Если альтернативой для диссидентов в советские времена был ГУЛАГ, то альтернативой для диссидента в современном российском обществе является Запад. Посмотрите, что сделал Акунин, один из главных руководителей движения на Болотной площади и вообще диссидентского движения. Как сообщила вчера «The New York Times», он уехал во Францию в свое имение писать очередной роман. Неужели это обстоятельство должно вдохновить тех, кто пришел на протестные митинги?.. Социально-экономическая ситуация в стране совершенно другая, чем она была в советские времена, образованный класс ведет себя совершенно иначе, потому что он может больше, чем раньше, самореализоваться. А отсюда и его слабость.
 
Вероника Боде: Пишет нам на пейджер Роза: «А может быть, этих людей надо разделить по другому принципу? Не по принципу образования, а есть у людей совесть или у них ее нет. Ведь совесть высшим образованием не дается».
Пишет Родион: «Авторитет творческой российской интеллигенции до 90-го года держался на КПСС и Главлите. Тогда она была ограничена в высказывании своих мыслей, а позже она продемонстрировала оторванность от народа, и ее авторитет резко упал».
А Николай Павлович пишет, что «в путинской России две интеллигенции: одна – против безобразной вертикали, другая – за них. Это не аномалия так называемой интеллигенции, а ее природа».
 
Борис Дубин: Я отчасти соглашусь с последним замечанием. Мы с Львом Гудковым не одну статью посвятили ситуации интеллигенции в 90-ые годы и в начале 2000-х годов. Надо отличать нечетко оформленный, но все-таки существующий слой, его социальное положение и его легенду о себе. Легенда – это очень важная вещь. В частности, она повлияла и на более широкие, массовые представления об интеллигенции. В наших опросах получается, что люди характеризуют интеллигенцию, с одной стороны, через профессии – ученые, академики, артисты, писатели и так далее, с другой стороны, по образованию и культуре – образованные, культурные люди, и с третьей стороны, это люди, у которых есть совесть, которые поступают по совести. Вот эти три грани интеллигенции стоит учитывать. Но для интеллигенции, как исторического образования, получающего полноту значимости только в определенных исторических условиях, есть два момента, которые подрывают историческую роль интеллигенции. С одной стороны, те самые свободы, о которых говорил Владимир Шляпентох. Видимо, интеллигенция – это феномен если не закрытого, то полузакрытого общества, где, с одной стороны, ГУЛАГ и шарашка, где образованных людей используют по назначению, которое видит власть, а с другой стороны, фронда или даже существование второй, подпольной культуры, андеграунда и так далее. Вот только в этих сложностях, в этой многогранности интеллигенция живет. Свобода подталкивает человека образованного жить так, как он хочет, а образ жизни – это важная характеристика слоя и группы, а не только ценности, идеи, социальное положение. Если ты можешь уехать в имение во Франции, ты ведешь себя по-другому, чем раньше вел себя советский и даже русский интеллигент XIX века.
И второй феномен – сила, которая подрывает такое значение интеллигенции, — это массовое общество и массовая культура. Я думаю, что звоночек про две культуры в 60-ые годы прозвучал в Советском Союзе еще и потому, что в массы пошел телевизор. А в телевизоре никакой интеллигенции не нужно. И люди образованные создали тот телевизор, в котором мы жили в 2000-ые годы, и который никто интеллигентным не назовет.
 
Вероника Боде: Пишет нам Александр: «Почему для российского либерального интеллигента свобода и демократия тождественны любви к Западу и холуйству перед ним? Разве нельзя хотеть свободы своей стране и ненавидеть Запад, как естественного врага и соперника, или даже просто относиться к нему с циничным равнодушием? Если для достижения интересов России надо дружить с Западом, значит, надо дружить. Если надо забыть о его существовании, значит, надо забыть. А если надо уничтожать Запад, значит, надо уничтожать холодно и спокойно». Ничего себе! Александр, мне интересно, как же это вы собираетесь уничтожать Запад? Что-то невероятное!
 
Алексей Кара-Мурза: Насчет Франции, Акунина, имения. Когда Тургенев уезжал из России в Буживаль к Полине Виардо, по-моему, никто не сомневался, что это один из главных русских интеллигентов. Больше того, все знали, что это лидер либерального западничества, что это действительно мозг нации. Кстати, сложись по-другому судьба, он мог бы стать замечательным политиком. В 57-ом году в Риме он не только писал «Асю» и «Дворянское гнездо», он еще и участвовал в кружке диссидентском на тот момент, который готовил будущие реформы Александра II, был одним из лидеров этого кружка.
Я думаю, беда нашего оппозиционного либерального движения в том, что у нас иногда писатели на два месяца вдруг становятся политическими лидерами. Это происходит просто потому, что, к сожалению, среди политических лидеров недостает интеллигентности. Но я думаю, что эту проблему Россия тоже решит.
 
Вероника Боде: А сейчас нас ждет рубрика «Новые исследования».
 
Диктор: 79% опрошенных Левада-Центром в феврале предполагали, что президентом России после выборов 4 марта станет Владимир Путин, о возможной победе остальных кандидатов говорили лишь 1-2% опрошенных. «Можете ли вы сказать, что хотели бы видеть на посту президента России любого политика, только не Путина?» — так звучал один из вопросов социологов. 38% респондентов на этот вопрос ответили «определенно да» или «скорее, да». Ответы «нет» и «скорее, нет» собрали 30% голосов. Через 6 лет, после выборов 2018 года, на президентском посту Владимира Путина хотели бы видеть 19% граждан, Дмитрия Медведева – 6%, а относительное большинство, четверть россиян, предпочли бы увидеть в этом качестве другого политика. Треть граждан отвечают: «там видно будет, буду думать об этом через 6 лет», 19% затрудняются с ответом. По поводу того, что будет происходить на президентских выборах, общество разделилось пополам: 43% опрошенных предполагали, что это будет реальная борьба кандидатов, и 44% — что это будет лишь имитация борьбы, а распределение голосов на выборах будет определено по решению властей. Опросы проведены Левада-Центром за свой счет в период со 2 по 27 февраля. Всероссийская выборка 1600 человек. Статистическая погрешность данных – не более 3,4%.
 
Вероника Боде: Борис Владимирович, 79% ваших респондентов предсказывали победу Путина, многие за него и проголосовали. Тут возможны споры о масштабах фальсификаций, но все-таки был перевес на его стороне. Другой вопрос, как строилась не только избирательная кампания, но и вся политика, в том числе телевизионная, начиная с прихода Путина к власти. Но все-таки встает опять вопрос о большинстве и меньшинстве.
 
Борис Дубин: Я бы добавил к тому, о чем вы сказали, прежде всего, о телевизионном давлении, давлении уличной рекламы и так далее. Наши респонденты прекрасно понимали, что у Путина тут явное преимущество над всеми другими кандидатами. И я бы добавил еще заранее сформированный список. Там, естественно, не было нескольких персонажей, упомяну Явлинского, прежде всего. Хотя если бы там был еще и Навальный, например, может быть, это несколько изменило бы результаты. Но думаю, что не изменило бы их решающим образом. У меня пока нет точных данных (если они вообще будут) о реальном объеме фальсификаций, административного давления и других способов воздействия на результаты, но я допускаю, что процентов 5-8 накачано сверх того, как реально проголосовали люди. Но мы понимаем, зная теперь уже итоговые данные официальные, что это не изменило бы соотношение сил.
Но давайте не будем заниматься электоральной арифметикой, давайте займемся социологической алгеброй. Если мы посмотрим, что это за меньшинство, которое голосовало не за Путина, а за кого хочешь, только не за Путина. Если мы помножим объем этих групп на ресурсы, которые у них есть… Причем важные для страны сегодня ресурсы, но еще более важные для ее будущего. ЭТО Ресурсы образования, квалификации, причем в новейших, современных профессиях, не в старой индустриализации по сталинскому образцу, а в новых, важных для нового, информационного общества. Возьмем плотность социальных связей, которые есть в этих слоях, в отличие от всей остальной, раздробленной России. Возьмем возраст, то есть количество лет, которые у людей есть впереди для того, чтобы еще реализовать то, что они пока не успели. Знание иностранных языков, информационные горизонты, независимость поведения и так далее. И я уверен, что это меньшинство по совокупному ресурсному показателю, может быть, окажется даже и больше, чем большинство. И это надо иметь в виду.
 
Владимир Шляпентох: Мне никак не хочется обижать весьма уважаемый Левада-Центр. Я думаю, Боря не должен особенно акцентироваться на фальсификации выборов. Потому что данные его Центра, по сути, полностью оправдывают те данные, которые публиковал Чуров.
 
Вероника Боде: Не полностью.
 
Владимир Шляпентох: Я думаю, или данные Левада-Центра должны вызвать у нас сомнения, когда 60-70% высказались за Путина накануне голосования, или фальсификации действительно были в очень больших масштабах. Конечно, у меня гораздо меньше оснований, чем у Дубина, рассуждать на эти темы в далеком Мичигане, но мне кажется, что дело не в фальсификациях. А дело еще и в том, что либеральная часть общества не предъявила стране свою реальную программу, что они хотят. Болотная площадь и другие места протестные делали акцент на честных выборах. Но демократические процедуры, как мы видим, не очень-то беспокоят даже интеллигенцию, даже образованный класс общества. А что же говорить об основной массе населения?.. Здесь дело коренится в глубинных проблемах российского общества: определенное равнодушие масс к демократическим процедурам, озабоченность масс их материальным положением и отсутствие какой-то внятной, понятной программы изменения общества, которую предъявило бы протестное меньшинство стране.
 
Вероника Боде: Алексей Алексеевич, что по этому поводу думаете вы? Многие отмечали, что действительно не было общей, позитивной программы у оппозиции, а было объединение под протестными лозунгами многих, даже и политических движений.
 
Алексей Кара-Мурза: Я не могу сказать, что я профессиональный социолог, но у меня есть некое социологическое чутье. Я считаю, что стоило допустить Явлинского к выборам – был бы второй тур. Или пришлось бы так фальсифицировать, что это было бы уж совсем неприлично. Значит, у либералов все-таки есть политические представители. Требовать 2 миллиона подписей с человека, который неоднократно на протяжении многих лет, в том числе ходил с большим успехом на президентские выборы – это уже фальсификация выборов. И то, что люди метнулись в значительной степени к Прохорову, которого полгода назад никто не знал как политика, — это как надо было довести народ, чтобы люди схватились за эту соломинку! Потому что все остальные – это уже типичная имитация. И я бы не сказал, что размер фальсификаций не имеет значения. По Москве на многих избирательных участках Путин и Прохоров шли ноздря в ноздрю. У меня есть данные, что на некоторых участках Прохоров обошел Путина даже при этом счете, правда, с очень хорошими, ответственными наблюдателями, которые добились протоколов окончательных. Я думаю, что борьба могла бы быть очень серьезной.
И для меня, как политолога, большим показателем является то, что Путин – лидер партии, которая в Москве не стала выдвигать своих муниципальных депутатов официально. То есть во всех протоколах не было слов «Единая Россия». Может быть, кого-то выдвинули районные организации, но партия убирала их под самовыдвиженцев. Потому что один лейбл «Единая Россия» мог спровоцировать не только протестное голосование, но и уронить еще больше рейтинг Путина. Посмотрим, как их избирали. Но то, что партия, как целое, воздержалась от официального выдвижения списка, это показывает, что она в Москве ни в чем не уверена. А Москва – это серьезная Россия, это первая постиндустриальная Россия.
А что касается правильного замечания Владимира Шляпентоха, что это якобы некоторое равнодушие, — оно тоже есть. Но это равнодушие уже переходит в брезгливость. Вот откуда треть страны вообще воздержалась от всякого выбора. Сейчас и протестная активность уменьшается, и не потому, что люди разочаровались в своих демократических лидерах, а они стали еще более брезгливо относиться к власти. Когда выходили на площади, думали: ну, ладно, вы сфальсифицировали наши голоса на выборах, но вот мы пришли с вами поговорить, чтобы вы нас увидели. Но власть ни на чуть-чуть не подвинулась в сторону разговора с этой площадью. И тогда люди с еще большей брезгливостью самоустранились от власти. И мне кажется, что человек, который на 6 лет сейчас хочет прописаться в Кремле, должен с Москвой считаться, а не просто завозить автобусами, поездами и самолетами сюда «другую» Россию.
 
Вероника Боде: Савельева пишет нам на пейджер: «Была вчера на митинге. Конечно, удивляет, что мало интеллигенции, людей искусства, литературы и науки. В основном журналисты и студенты. Даже Акунина не было, как и сочинителей «Гражданина поэта». Все это говорит о том, что большинство населения не готово противостоять коррупции. Их устраивает то, что они имеют – возможности для себя, как сказал гость в студии, реализовать себе, и больше ничего не надо. То, что страна живет во лжи, и этому учится молодежь, их мало волнует».
Валерий из Петербурга, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Интеллигенция – по-моему, это очень больной русский вопрос. С радостью услышал мнение Левады, что это фантом. Мне кажется, есть интеллигенты, но нет интеллигенции, потому что нельзя выделять в класс людей по каким-то морально-духовным критериям. Как их будут определять, а самое главное, кто будет определять соответствие этим критериям? Мне кажется, что интеллигенции в принципе не существует, как класса. В XIX веке, вероятно, надо было большому количеству людей как-то самоидентифицироваться, и они придумали ограничение: мы – интеллигенция. А класс определяется по каким-то другим параметрам, наверное.
 
Вероника Боде: Валентин из Рязани, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Интеллигент – это современный человек, получивший образование, то есть образованный и придерживающийся принципов, описанных в Библии. Это образованный человек, выполняющий 10 заповедей. По-моему, это охватывает все. И если говорить об этой интеллигенции, то ее роль в истории, не считая нашей современности, очень велика.
 
Вероника Боде: Владимир, вы говорили, что в советские времена интеллигенция противостояла власти во многом, в то же время и интеллигенция сервильная, прикормленная, безусловно, тоже была. Как вы считаете, во многом ли нынешнее время похоже на времена советские? Я имею в виду тот факт, что часть интеллигенции — на митингах оппозиции, а часть стала доверенными лицами Владимира Путина.
 
Владимир Шляпентох: Мне кажется, главное отличие между постсоветским периодом и советским – это наличие крупной частной собственности, огромных денег, которыми оперирует и власть, и бизнес. Поэтому возможностей финансировать интеллигенцию, высокообразованных людей, обеспечить им высокий уровень жизни, особенно в медиа, в искусстве, — у правящего класса в современной России гораздо больше, чем в советские времена. И это поразительно, что в администрации президента, как мне известно достоверно, запросто могут позвонить каким-то крупным бизнесменам и потребовать, чтобы они выдали определенную сумму денег наличными или социологу, или представителю искусства, — кому угодно. Оказалось, что деньги более чувствительно управляют интеллигенцией, чем даже страх перед КГБ или другими инструментами, которыми пользовались в советские времена. Я бы сделал в этом анализе большой акцент на больших деньгах, которые влияют на все стороны политической жизни страны.
Мне кажется, что руководители протестного движения в стране допустили стратегическую ошибку. Вместо того, чтобы делать акцент на составлении списков для голосования, на использовании телевидения, акцент был сделан на подсчете голосов. И в результате протестное движение потеряло мотор для дальнейшего развития. Акцент должен был быть сделан на «Первом» канале, а еще больше – на Явлинском. Это центральные события, которые произошли в избирательной кампании, а не подсчет голосов.
 
Вероника Боде: Согласна. Но не согласна с тем, что движение потеряло мотор.
Александр из Москвы, здравствуйте.
 
Слушатель: Добрый день. Никакой мотор уже не остановить. Возникающий средний класс пока еще слабенький, потому что все процессы, на которых он сидит, — это нефтедоллары, на трубе. Но другого ничего для демократии пока не существует. Средний класс – это ее фундамент.
И что касается интеллигенции. С Николая Васильевича Гоголя начался другой период, это интеллигенция, которая пыталась быть учителями жизни. И последняя попытка быть духовным лидером народа из интеллигенции – это попытка Солженицына стать пророком, но она не получилась. И я думаю, что на нем с интеллигенцией все закончилось. Наступило другое время, другие люди, и сам термин уже устаревает по содержанию. Я увидел новый поднимающийся класс. Но для меня пока остается большой загадкой, где же нравственные основы этого движения. Потому что наша церковь не может быть помощью в этих реформах, как, например, протестантская церковь.
 
Алексей Кара-Мурза: Я довольно внимательно смотрел телевизор, хотя не без брезгливости, но я там большого количества людей действительно интеллигентных, кто является мозгом нации, вокруг нашего будущего гаранта не увидел. Я увидел верхушку шоу-бизнеса, некоторых несчастных людей, которые понимают, что у нас до сих пор нет демократии, а есть царь. А как ссориться с царем?.. Но есть и личное ощущение. Я больше 30 лет работаю в Академии наук, преподаватель нескольких университетов. С кем бы я ни поговорил, все интеллигенты плюются на министра науки и образования. Как Герцен в свое время сказал: есть Министерство народного просвещения, а есть министерство народного затемнения. И иногда кажется, что это специально делается. Приходится иногда встречаться с интеллигентными врачами, и все точно так же плюются на министра здравоохранения. У меня есть знакомые, интеллигенция, которые служат в войсках, в Военно-морском флоте. (Это российская традиция – культурный человек в Вооруженных силах и на флоте.) Есть прекрасные офицеры-интеллигенты. Ни один человек из интеллигентных людей за эти годы не похвалил министра обороны. Так с кем быть – с властью или с интеллигенцией, с интеллектуалами, которые и составляют соль России? И власть запрограммировала себя на ссору не только с первой, постиндустриальной Россией, умной, продвинутой Россией, которая уже модернизировалась и хочет модернизироваться дальше, но еще и программирует себя на конфликт с интеллигенцией. Не зря Говорухин, которого я раньше считал очень хорошим режиссером, повторил дурацкую ленинскую байку про то, что интеллигенция – это не мозг нации, а известно что. Я думаю, что это не красит людей, которые хотят править Россией.
 
Вероника Боде: Да, это неслучайное высказывание.
Валентин Иванович из Московской области, здравствуйте.
 
Слушатель: Здравствуйте. Я согласен, что дебаты прошли под девизом бесчестного подсчета голосов. Путин заявил, что он получил на выборах президента подавляющее число голосов. Как считать это большинство? За Путина проголосовали лишь 45 миллионов из 110 миллионов избирателей, 40% населения, включенных в списки избирателей. Подавляющее же большинство избирателей России, 65 миллионов, 60%, за Путина свои голоса не отдавали. Власть создала такой алгоритм выдвижения кандидатов и голосования, что меньшинство способно одержать победу над подавляющим большинством. По моему мнению, сказалось здесь и отсутствие графы «против всех». 35% населения не прибыли на выборы, а там, наверное, как раз большое число интеллигентов. Так как же понимать большинство?
 
Борис Дубин: Отличный вопрос и совершенно точное наблюдение. Легко посчитать: 60% явки, из них 60% проголосовали за Путина. Легко понять, что это 36% тех, у кого есть право голоса. Сегодня мы имеем дело, как минимум, с тремя Россиями, и каждая из них представлена очень значительным объемом людей, помноженным на те ресурсы, о которых раньше шла речь. Одна часть проголосовала за Путина, сейчас не детализирую – почему именно. В принципе, у социологов такие данные есть, почему все-таки за Путина. И здесь во многом сыграло роль, конечно, то, что это уже человек власти, а для сегодняшней политической культуры России это очень важно. Большая часть населения голосует не за кандидатов, которых выбирает, а за людей, у которых уже есть власть. Вторая часть России, или вторая Россия – это Россия, которая против Путина, которая отдала свои голоса за других кандидатов. Если был бы список, заранее не препарированный, эта часть России выразила бы себя несколько по-другому. И наконец, третья часть, вполне сопоставимая с теми, кто проголосовал за Путина, — это та, которая не пошла на выборы. Многие из них не пошли потому, что брезгливо относятся к политике, не видят среди кандидатов того, кто выражает их взгляды. Короче говоря, ни о каком подавляющем большинстве, ни о какой триумфальной, трубной победе Путина говорить не приходится. И никто об этом со стороны социологов не говорит. Это целиком голос путинской официальной или официозной пропаганды. Это очень важно понимать, чтобы понять место тех людей, которые вышли на улицы и площади. Может быть, это не средний класс, а только его зародыш, но это, несомненно, то, с чем придется иметь дело сегодняшней власти, а тем более, власти завтрашней.

 

← Предыдущая страницаСледующая страница →

Блог на WordPress.com.